На первую полку умещаю разговор с родителями, который состоялся на второй день после того, как Свиридов привез меня домой.

Оказывается, родные действительно обзвонили все больницы и морги, а бабулям стало настолько плохо, что приехавшие врачи скорой отвезли обоих в больницу. В стационаре зафиксировали прединсультное состояние у бабы Кати, а у бабы Агаты — микроинсульт. Они до сих пор находятся в больнице, а после выписки сразу уедут в санаторий на реабилитацию. Стыдно признаться, но это было не самым страшной новостью. Я переживала, но когда во время разговора родители сказали, что у папочки онкология, я чуть умом не тронулась от боли.

Как оказалось, семейство уже долгое время скрывают от меня эту кошмарную новость. Они молчали бы дальше, если бы не мои «выступления» — так мне позже сказал Вовка. Папочка получает терапию и со слов мамы — ситуация требует нашего общего внимания, а не разлада.

Во время разговора папа всё время молчал, а мама стояла надо мной и плакала. Умоляла одуматься и переключиться на заботу об отце. В ответ я слова не могла сказать – молча разглядывала мрачное лицо отца и в ужасе представляла, что он может умереть. Я не рыдала, но внутри меня рвалось и плавилось сердце.

Как же больно осознавать, что самый дорогой на свете человек может покинуть тебя навсегда! Разве что-то может быть хуже?

Вторую полку повсеместно занимают мысли о Свиридове. Как я не совестила себя, как меня не просили родные переключиться на болезнь отца, я все равно думала об Андрее. Я тосковала, тысячу раз прокручивала в голове каждую совместную минуту…

Ну не могла я выдавить мужчину из недр души. Не получалось!

Образ Андрея одновременно притягивал меня к себе и отталкивал. К тому же, я пообещала родным не приближаться к нему даже на расстояние ста метров. Они долго вытягивали из меня обещание и мне ничего не оставалось, как сдаться. Я отказалась от желания быть рядом со Свиридовым. Конечно под давлением отказалась, но во благо папочке. Ему волнения противопоказаны, а я…я... Я ведь вытерплю… Перетерплю как-нибудь.

Обдав дрожащие ладони теплым воздухом, я сильнее кутаюсь в одеяло. Почти два часа я просидела на террасе в тонкой куртке и теперь не могла согреться. Я практически не сплю в последнее время, поэтому надеялась, что прохладный свежий воздух поможет мне заснуть. В восемь вечера я села на качели и не заметила, как пролетели два часа. Я буквально впала в ступор, а когда очнулась и поднялась, поняла, что жутко замерзла. Одно хорошо – спать я действительно захотела.

Я практически заснула, когда почувствовала сильный голод. Если прямо сейчас не съем что-нибудь – умру.

Нехотя поднявшись с кровати, я выхожу из спальни и медленно спускаюсь по лестнице на первый этаж. Хорошо, что завтра выходной и в универе нет пар. Желание учиться улетучилось вместе с желанием думать и мечтать, поэтому теперь я ходила на пары нехотя.

Я еще не дошла до кухни, когда услышала голоса. На кухне тихо беседовали. Подойдя ближе, я узнаю голос папочки, мамы и Вовки. Замерев на месте, я испуганно смотрю на приоткрытую дверь и в голову закрадывается страшная мысль: а если они ещё что-то скрывают от меня? Вдруг состояние отца ухудшилось и меня снова хотят оставить в неведении.

Подойдя к двери, я прислушиваюсь к разговору родных.

— …да поймите вы, — восклицает Вовка, — мы это делаем только ради Жени. Она потом ещё спасибо нам скажет.

— Я устал от вранья, — говорит отец.

— Милый, — вступает мама, — Володя прав. Мы всё это делаем ради Жени. Ты окружен заботой и вниманием, да и мамулям уже давно пора отдохнуть. Она нас поймёт, когда дурь пройдет.

— Женя не простит. Я дочь свою знаю. Если узнает, что мы ее обманули с моей болезнью и недугами бабушек, ситуация усугубится. Страшно представить, чем это враньё закончится.

Из горла рвётся крик ужаса и я зажимаю рот ладонью. Что???

— Пап, а ты хочешь, чтобы она продолжала бегать за Свиридовым? Ты знаешь, что он мне сказал на днях? Что его тянет к ней, прикинь! Причем давно. Я ему чуть зубы не выбил, козлу. Подрались снова. Благоприятная почва селадывается для их союза, как думаешь, бать? Эта дурочка снова к нему прибежит и Андрюха не удержится от соблазна! Что тогда будем делать? Он ее обрюхатит и родится ребенок с очень сомнительной генетикой. Вы знаете, как я относился к Андрею. Как к брату относился! Но родниться с его генетикой я не хочу. У него вся родня маргиналы, убийцы и алкоголики. Ни одного нормального человека, кроме него нет. Хотя знаете, сейчас я думаю, что и он тоже не нормальный, раз на нашу малую глаз положил. Мужику двадцать семь лет, а он на молодую девчонку заглядывается. От нормальных баб нос воротит, а к Жене тянет его… козла.

Медленно. Очень тихо и медленно я пячусь назад, а после разворачиваюсь и бегу в свою комнату. Виски взрываются от боли, а по щекам катятся крупные и очень горячие капли слез.

Как они могли? Как? – шепчу себе под нос, пока бросаю в рюкзак необходимые вещи.

Собрав вещи, я тепло одеваюсь и вызываю такси. Время вызова назначаю на двенадцать ночи. К этому времени домашние будут спать и не смогут остановить меня. Теперь я не знаю, что от них можно ожидать. Как оказалось, ради достижения цели они пойдут на многое, если не на всё.

Сообщение от таксопарка приходит ровно в двенадцать, а уже через полчаса я стою у ворот Андрея.

В дверь стучу долго: кулаками, ногами… Без толку. Свет в окнах не горит, приближающихся шагов тоже не слышно, только вдалеке чья-то собака подвывает – жалобно и горько. Мне тоже хочется выть. Выть так надрывно и громко, чтобы все вокруг узнали, что мой мир рухнул. Расчленился на куски. Моя прелестная, теплая бытность разбилась о камни реальности.

Такой покинутой и одинокой я не чувствовала себя никогда. Кроме рюкзака за плечами и тысячной купюры в кошельке у меня больше ничего нет. И родного дома тоже нет. Одна серая пустота — в душе и за душой. Я одна.

В последний раз приложившись кулаком к двери, я медленно разворачиваюсь и шагаю прочь. От обиды я пинаю колесо машины Андрея и тут же вздрагиваю от истошного рева сигнализации. Отскочив от автомобиля, я пячусь к калитке.

Сбылась мечта идиота! Сама не решилась взвыть, так машину заставила.

И вдруг сирена резко обрывается, а через мгновение входная дверь распахивается и на улицу выходит Андрей. Взлохмаченный, в одних трусах и с битой в руках.

Увидев меня, мужчина опускает оружие и несколько секунд молча смотрит в глаза.

— Это я ее разбудила, — всхлипнув говорю Андрею, — случайно запнулась и… и… Хотя к чему я вру. Я специально пнула колесо.

Утерев слезы рукавом парки, я делаю несколько шагов к крыльцу.

— Я стучала в дверь и окно. Ты не открыл и тогда мне пришлось…

— Что ты здесь делаешь? – перебивает меня Свиридов и отступает назад к двери.

Андрей явно замерз – на улице мороз, а он в одних плавках.

— Я ушла из дома.

Андрей закрывает лицо ладонью и качает головой.

— Ёб твою мать. Проходи, я сейчас такси вызову. Твой уход отменяется.

Сорвавшись с места, я бросаюсь к Свиридову и будто безумная тараторю.

— Я туда не вернусь. Я туда не вернусь. Не вернусь! Не вернусь!

Обхватив ладонью его запястье, я нахожу его глаза и жалобно бормочу.

— Не оставляй меня сегодня. Прошу тебя. Я… я на грани… Если вызовешь такси – я уеду куда угодно, но не к ним. Они – предатели, понимаешь?! Безжалостные вруны.

Отпустив его локоть, я оборачиваюсь и прижимаюсь лбом к дверному наличнику.

— Я к тебе приехала… насовсем. Не примешь – буду думать куда идти, но туда я точно не вернусь.

За спиной воцаряется полная тишина, а потом Андрей резко разворачивает меня к себе лицом.

— Снова делаешь из мухи слона. Раздуваешь проблему из ничего и…

— Они сказали, что у папы рак, а у бабушек инсульт, — перебиваю Свиридова, — они врали, глядя мне в глаза. Я чуть от горя и вины умом не тронулась, а они нагло врали. Хотели, чтобы я от тебя отказалась и такой способ выбрали…