Сергей достал чистый бланк направления. Вписал: «Кошкин М. И. Полное обследование. Апрель 1940». Внизу добавил от руки: «Контроль лично. Приоритет».

Положил в папку для Поскрёбышева.

Т-34. Танк, который изменит войну. Танк, который в сорок первом будет единственным, способным на равных драться с немецкими «четвёрками». Танк, который немцы назовут лучшим в мире.

И человек, который его создал. Худой, больной, с жёлтым лицом и запавшими глазами. Человек, который умрёт в сентябре сорокового от пневмонии, полученной во время того самого пробега Харьков — Москва.

В той истории — умрёт. Потому что поведёт танк сам, через ледяные реки, в мокрой одежде, без отдыха. Докажет, что машина работает. И умрёт от этого доказательства.

Здесь будет иначе. Здесь Кошкин поедет в кабине сопровождения. Здесь его обследуют в апреле и найдут то, что нужно лечить. Здесь он доживёт до войны. И, может быть, до победы.

Сергей посмотрел в окно. Метель стихала. Снег падал реже, мягче. Сквозь тучи пробивался бледный свет — солнце пыталось выглянуть. К вечеру развиднеется. Завтра будет ясно.

Триста танков к концу года. Тысяча к лету сорок первого. Три тысячи к концу сорок первого. Цифры, от которых зависит всё.

В той истории к июню сорок первого будет тысяча двести Т-34. Из них боеготовых — меньше тысячи. Экипажей, обученных на новой машине, — ещё меньше. Танки будут стоять в парках, потому что некому водить. Будут гореть в первых боях, потому что экипажи не знают машину.

25 января 1940 года. Москва, Кремль

Берия пришёл без портфеля. Руки пустые, пальто расстёгнуто, на лацкане капля воды от растаявшего снега. Лицо, как обычно, ничего не выражало. Пенсне блестело в свете люстры, скрывая глаза.

Он вошёл мягко, почти бесшумно. Шаги короткие, осторожные. Так ходят люди, которые привыкли не привлекать внимания. Или привыкли следить за другими.

— Садитесь, Лаврентий Павлович.

Берия сел. Снял пенсне, протёр стёкла платком. Движения неторопливые, размеренные. Ритуал, который давал время собраться с мыслями. Надел обратно, посмотрел на Сергея.

— По делу Карка.

— Слушаю.

— Задержанный дал всё, что знал. Два месяца допросов, Меркулов работал добросовестно.

Добросовестно. Сергей знал, что это означает. Меркулов не любил физические методы. Предпочитал другие: бессонница, одиночество, бесконечные вопросы по кругу. Человек ломается не от боли, а от усталости. От невозможности уснуть, от ощущения, что это никогда не кончится.

— Карк исполнитель. Унтер-офицер запаса, тридцать один год, женат, двое детей. Родом из Валги, на границе с Латвией. До тридцать девятого служил в Кайтселийте, местная самооборона. Умеренный националист, без особых убеждений.

— Почему согласился?

— Деньги. Три тысячи крон — это годовая зарплата учителя. Жена не работает, дети маленькие, семь и четыре года. Младший болеет, нужны лекарства. Карк искал любую работу, когда Лехт его нашёл.

— И обида, — добавил Берия. — Когда мы вошли, Кайтселийт распустили. Карк потерял не просто работу. Он потерял своё место в жизни. Был командиром взвода, уважаемым человеком. Стал безработным, которого сторонятся соседи.

— Почему сторонятся?

— Потому что боятся. Кто связан с Кайтселийтом, тот под подозрением. Люди отворачиваются на улице, не здороваются. Карк говорил на допросе: «Я стал призраком в собственном городе».

Сергей смотрел в окно. Понимал. Человек, которого лишили всего — работы, статуса, уважения — легко становится оружием в чужих руках.

— Лехт предложил и то, и другое. Деньги и смысл. Сказал: «Ты можешь отомстить за всё, что они у нас забрали».

Берия говорил ровно, без бумажки. Факты он помнил наизусть. Профессиональная память человека, который строит карьеру на информации.

— Вербовка когда?

— Август. После роспуска Кайтселийта. Лехт подошёл к нему в пивной, представился бывшим сослуживцем. Встречались три раза, прежде чем перешли к делу. Осторожно, по всем правилам.

— Лехт кадровый?

— Бывший капитан эстонской разведки. Специализация — диверсии и саботаж. Учился в Финляндии, стажировался в Польше. Профессионал.

— Группа?

— Четыре человека. Карк, двое его бывших подчинённых по Кайтселийту, и один гражданский — электрик с завода. Все эстонцы, все с семьями, все завербованы на деньги и патриотизм.

— Где сейчас?

— Двое взяты на месте, в ночь покушения. Третий арестован на следующий день, пытался бежать в Финляндию. Электрик до сих пор не найден. Вероятно, ушёл с Лехтом или лежит на дне залива.

Сергей записал в блокноте: «Электрик. Найти или установить гибель».

— Оружие?

— Со складов Кайтселийта. Винтовки, гранаты, взрывчатка. Всё эстонское производство, никаких следов извне. Формально это выглядит как местная акция.

— Формально. А на самом деле?

Берия помедлил. Снял пенсне, снова протёр. Тот же ритуал, то же время на раздумья.

— Лехт.

— Слушаю.

— Нашли.

Сергей поднял голову.

— В Стокгольме. Судоплатов прибыл туда двенадцатого января. Обнаружил объект тринадцатого. Наблюдал контакты, установил связи.

— Как нашёл?

— Агентура. Бергман, бывший шведский социалист, завербованный в тридцать четвёртом. Работает в порту, знает всех, кто приходит и уходит. Он навёл Судоплатова на пансион, где жил Лехт.

— Судоплатов в Стокгольме один?

— Один. Местная резидентура слаба, два человека, оба на подхвате. Серьёзную работу ведёт только он.

— И?

Берия достал из внутреннего кармана сложенный лист. Положил на стол. Бумага тонкая, машинописная, с пометкой «расшифровано».

— Шифровка Судоплатова от четырнадцатого января.

Сергей развернул. Текст короткий, сухой, по-военному точный.

«Объект Л. обнаружен в Стокгольме 13.01. Установлены контакты с сотрудником британской разведки Мартином Крейгом (две встречи в январе). Финансирование объекта Л. шло через контору „Балтийская торговая компания“, связанную с SIS. Объект Л. покинул город на автомобиле с британскими дипломатическими номерами. Данные указывают на причастность SIS к операции 22.11.39».

Сергей прочитал дважды. Каждое слово имело значение. «Данные указывают» — не «доказано», не «установлено». Судоплатов был осторожен, не делал выводов, к которым не вела цепочка фактов.

Положил лист на стол.

— Британцы.

— Похоже на то.

— Похоже или точно?

Берия помедлил. Выбирал слова, как сапёр выбирает, какой провод резать.

— Судоплатов осторожен в выводах. Пишет: «данные указывают», не «доказано». Но факты серьёзные. Лехт получал деньги через британскую крышу. «Балтийская торговая» — известная контора, через неё SIS финансирует агентуру по всей Скандинавии.

— Откуда известно?

— Шведская полиция. У них есть свои люди в конторе, они следят за всеми иностранными разведками. Информацией делятся — за деньги, разумеется.

— Дальше.

— Лехт встречался с кадровым офицером SIS. Мартин Крейг, сорок два года, в разведке с двадцать четвёртого. Работал в Индии, в Персии, последние пять лет курирует Скандинавию и Прибалтику. Большой человек, резидент уровня.

— Что о нём известно?

Берия достал из кармана ещё один лист. Небольшой, с машинописным текстом.

— Досье. Крейг Мартин Джеймс, родился в тысяча восемьсот девяносто восьмом в Эдинбурге. Отец — адвокат, мать — из семьи священника. Окончил Оксфорд, факультет восточных языков. В двадцать четвёртом завербован SIS, работал под дипломатическим прикрытием.

— Языки?

— Фарси, хинди, немецкий, шведский. Русский понимает, но не говорит.

— Семья?

— Женат, двое детей. Жена и дети в Лондоне, сам в Стокгольме. Приезжает домой раз в три месяца.

— Слабости?

Берия позволил себе тонкую улыбку.

— Виски. Любит хороший скотч, пьёт каждый вечер в баре «Гриппен». Но не напивается, контроль держит. Женщины — нет, верен жене. Деньги — нет, живёт по средствам. Идейный, что хуже всего. Верит в империю, в миссию, в белое бремя.