20 ноября 1939 года. Москва, Кремль

Ильюшин принёс папку с фотографиями.

За три года Сергей привык к нему. Из тех конструкторов, что чертят больше, чем говорят. В кабинете авиаконструкторов — Поликарпов, Яковлев, Лавочкин — Ильюшин всегда был самым тихим и самым упрямым. Костюм носил как спецовку: застёгнутый, мятый, забытый.

С ним пришёл Смушкевич. Командующий ВВС. Сергей знал его по совещаниям Наркомата: дважды Герой, Испания и Халхин-Гол. Левая рука всегда на виду, правую прятал. Испанское ранение, плохо сгибается. Лётчик, который говорит правду, даже когда её не хотят слышать. Сел чуть в стороне, дал конструктору место у стола.

— Показывайте.

Ильюшин раскрыл папку. Фотографии зашелестели. Самолёт на полосе, самолёт в воздухе, самолёт в разрезе. Тяжёлый, приземистый, с характерным горбом кабины. На снимках октябрьский аэродром, голые деревья, лужи на грунте.

— БШ-2. Бронированный штурмовик. Первый полёт второго октября, лётчик-испытатель Коккинаки. Семь полётов за шесть недель. Общий налёт двенадцать часов.

— Результаты?

— Смешанные.

Сергей оценил слово. Не «хорошие», не «обнадёживающие». Смешанные. Ильюшин не из тех, кто приукрашивает.

— Что хорошо: бронекорпус работает. Семьсот килограммов брони: двигатель, кабина лётчика, радиатор, бензобаки. Пули не берут, мелкие осколки тоже. Коккинаки говорит: сидишь как в сейфе.

— Что плохо?

— Всё остальное. Скорость: триста шестьдесят два вместо трёхсот восьмидесяти пяти. Дальность: шестьсот восемнадцать вместо тысячи. Разбег: триста сорок метров вместо двухсот пятидесяти. Скороподъёмность ниже заданной.

— Причина?

— Мотор. АМ-35 высотный, на малых высотах теряет мощность. А штурмовик работает на пятидесяти, ста метрах. Получается, тащим тяжёлую машину мотором, который рассчитан на пять тысяч. Как если взять дизель от катера и поставить на трактор: ходить будет, но тянуть не станет.

— Решение?

Ильюшин помедлил. Взгляд в сторону, пальцы застыли на краю фотографии. Чертёжник по складу, он любил давать ответы, когда цифры уже проверены, а не когда начальство торопит.

— Есть новый мотор, АМ-38. Микулинский, маловысотный. Рассчитан на малые высоты, там выдаёт полную мощность. Мощнее АМ-35 на малых режимах. Первый экземпляр собрали в сентябре, проходит стендовые. Если поставить на БШ-2, характеристики вырастут.

— Когда АМ-38 будет готов для установки?

— Микулин обещает к весне. Март, апрель.

— Значит, пока ждём мотор. Что ещё?

Ильюшин переложил фотографии. Достал чертёж, поперечный разрез фюзеляжа. Два силуэта: пилот впереди, стрелок сзади. Бронекорпус охватывал обоих.

— Машина двухместная. Пилот и бортстрелок. Стрелок закрывает заднюю полусферу, пулемёт на турели. Без него штурмовик слеп сзади: истребитель заходит в хвост, и пилот ничего не может сделать.

— Но?

— Но стрелок это вес. Человек, броня вокруг него, турель, боекомплект. Двести, двести пятьдесят килограммов. При нынешнем моторе непозволительная роскошь. Дальность и без стрелка не дотягивает, а с ним…

Ильюшин не закончил. Сергей видел, куда он клонит: убрать стрелка, поставить бензобак, спасти дальность. Логика конструктора, прижатого цифрами. Правильная логика, если не знать, что будет дальше.

— Вы хотите сделать одноместный вариант.

Ильюшин посмотрел на него. Секунду, прямо. Конструктор не успел ещё озвучить эту идею, а человек за столом уже её угадал.

— Рассматриваю такой вариант. Убрать стрелка, на его место топливный бак. Дальность вырастет до приемлемой. Масса снизится. С новым мотором получим машину, которая укладывается в задание.

— Нет.

Одно слово. Тихое, без нажима. Тухачевский месяц назад на Кубинке сказал: «штурмовик Ильюшина, когда доведут». Вот сейчас и доведём. Правильно.

Ильюшин замер. Смушкевич, сидевший в стороне, подался вперёд.

— Стрелок остаётся. Это не обсуждается. Штурмовик без защиты задней полусферы это мишень. Истребитель подходит сзади на двести метров и расстреливает. Пилот может не видеть атаку до последней секунды. Стрелок видит.

— Товарищ Сталин.

Ильюшин говорил ровно, контролируя голос.

— При текущем моторе двухместный вариант не укладывается в ТТЗ. Дальность шестьсот километров это радиус действия триста. Для фронтового штурмовика мало.

— Знаю. Поэтому АМ-38. Дождитесь нового мотора. Он даст мощность, которой не хватает. И тогда двухместный вариант пройдёт по всем параметрам. Не пытайтесь выжать из старого мотора то, что он не может дать, ценой жизни стрелка.

Ильюшин молчал. Считал. Конструктор всегда считает, даже когда ему приказывают. Он считает, возможно ли выполнить приказ.

— Если АМ-38 даст заявленные характеристики, двухместный вариант с дальностью восемьсот, девятьсот реален. Но это значит задержка. Серия не раньше осени сорокового. Скорее, начала сорок первого.

Он сказал это через паузу, медленно.

— Пусть начало сорок первого. Лучше позже, но с двумя людьми в кабине, чем раньше, но с одним.

Смушкевич кашлянул. Его очередь.

— Товарищ Сталин. Разрешите.

— Говорите.

— Я согласен по стрелку. В Испании у нас была та же история: И-15 без прикрытия, мишень. Без оборонительного огня штурмовик будет нести потери от истребителей, несовместимые с боевым применением. Зенитки ещё можно пережить, броня держит. Но истребитель в хвосте, смерть. Польский опыт подтвердил: наши бомбардировщики СБ без прикрытия теряли по три-четыре машины за вылет. Штурмовик пойдёт ниже, медленнее, потери будут выше.

— Вот. Послушайте лётчика, Сергей Владимирович.

Ильюшин наклонил голову. Инженер, получивший чёткое условие: стрелок обязателен, мотор будет, сроки сдвигаются. Теперь он это встроит в расчёты и найдёт решение. Это он умеет.

— Ещё. По вооружению. Что стоит сейчас?

— Два ШКАСа и два ШВАКа. Плюс бомбовая нагрузка четыреста килограммов.

— ШВАК двадцать миллиметров?

— Да.

— Мало. Броню танка не возьмёт. Нужны двадцать три, ВЯ. Волков и Ярцев работают?

Ильюшин переглянулся со Смушкевичем.

— Работают. Пушка в доводке, серийных образцов нет. Обещают к середине сорокового.

— Заложите в проект. Два ВЯ-23 вместо двух ШВАКов. Калибр двадцать три миллиметра пробивает бортовую броню лёгкого танка. ШВАК нет.

Ильюшин записал. Пушка ВЯ-23, замена ШВАКов. Ещё одно изменение, ещё одна строка в расчётах, ещё один месяц доводки. Но конструктор не спорил: если Сталин знает про ВЯ-23 и её пробиваемость, значит, знает.

— Когда эскизный проект с новым мотором и двумя членами экипажа?

— Если начнём сейчас, к февралю. Рабочие чертежи к лету. Первый полёт, осень сорокового.

— Хорошо. Работайте. АМ-38 я прослежу лично, Микулин получит всё, что нужно. Приоритет.

Ильюшин собрал фотографии в папку. Аккуратно, по порядку, как чертежи в архив. Встал.

— Один вопрос, товарищ Сталин.

— Да.

— Если мы оставляем стрелка, нужно усилить бронирование задней кабины. Сейчас бронекорпус закрывает только пилота и мотор. Стрелок снаружи, без защиты. Если он важен, его нужно прикрыть хотя бы с бортов и снизу. Это ещё семьдесят, восемьдесят килограммов.

— Прикройте. АМ-38 потянет.

Ильюшин кивнул. Что-то мелькнуло в лице. Задача стала сложнее, но и интереснее. Бронекапсула на двоих: такого ещё никто в мире не строил.

Вышел. Смушкевич остался.

— Яков Владимирович. Сядьте ближе. Теперь ваша тема.

Смушкевич пересел к столу. Дважды Герой, Испания и Халхин-Гол за спиной. Тело жилистое, движения точные. Одна рука лежала на столе, вторая на колене. Левую держал на виду, правую после испанского ранения прятал.

— В Польше мы потеряли тридцать шесть самолётов. Из них двадцать два на аэродромах. Не в воздухе, а на земле. Бомбёжка, обстрел, диверсия. Двадцать два самолёта, не сделавших ни одного вылета.

Смушкевич слушал.