Сергей взял слиток. Повертел в руке. Тяжёлый, тупой, некрасивый кусок металла.

Пять миллионов долларов через два года. На эти деньги: лицензия «Бофорс», триста тысяч. Шведские станки для ствольного производства, двести. Партия кварцевых резонаторов для раций, сто двадцать. Оптическое стекло из Швейцарии, шестьдесят. Инструментальная сталь из Швеции, четыреста. Оставшееся на то, чего он пока не знает, но что потребуется.

Каждый грамм это рация, которая не замолчит. Прицел, через который наводчик увидит цель раньше, чем немецкий наводчик увидит его. Ствол зенитки, который собьёт бомбардировщик над переправой. Шестерня в трансмиссии, которую не нужно будет бить кулаком.

— Хорошо. Малышев, вы сделали хорошую работу.

— Люди сделали. Я искал. Они копали.

— Все сделали. Передайте людям: рудник получит статус объекта особой важности. Снабжение по первой категории. Надбавки за вредность и удалённость. Каждому. Кто работал с августа отдельно. Списки мне.

Малышев закрыл блокнот. Встал.

— Я возвращаюсь на рудник двадцатого. Если вопросы будут, Зуев на связи, дважды в сутки.

— Двадцатого. Зимнюю одежду получили?

— Нет ещё. Запрос отправлен в октябре.

— Получите до отъезда. Я скажу Хрулёву.

Малышев принял это без слов. Лицо не изменилось. Но взгляд задержался на Сергее на секунду дольше, чем нужно.

— Идите, Малышев.

Геолог вышел. Портфель пустой, слиток остался на столе. Шаги по коридору, лёгкие, быстрые, не армейские. Человек торопился обратно: к скважине, к печи, к штольне.

Слиток лежал рядом с чернильницей. Тусклый, шершавый, тяжёлый. Тысяча сто семьдесят граммов. Первый из многих.

Открыл ящик стола, убрал слиток вниз, под тетради. Рядом с фотографиями Светланы и Гали, рядом с блокнотом, в котором обратный отсчёт. Три предмета в одном ящике: семья, время и деньги, чтобы время использовать.

Вернулся к бумагам. Следующая в стопке записка Найдёнова о производстве радиостанций на заводе Козицкого. Мощности выросли на двадцать процентов, но кварцевых резонаторов нет, импорт из Германии прекращён, свои ещё не освоили.

Кварцевые резонаторы. Швейцария. Валюта.

Золото.

Вытащил чистый лист, написал: «Хрулёву. Зимнее обмундирование для рудника-7, 140 комплектов, отправка до 18.XI. Срочно».

Ниже, на том же листе: «Микояну. Внешторг. Запрос коммерческого предложения на партию пьезокварцевых резонаторов. Швейцария, США через торгпредства. Оплата золотом».

Положил лист в папку для Поскрёбышева. Утром уйдёт.

За окном мокрый снег перешёл в дождь. Капли стучали по стеклу, размеренно, монотонно. Ноябрьская Москва мокла и мёрзла, но ещё не замерзала: середина осени, до настоящего холода неделя или две. А где-то за Кызылкумами, на склоне Тамдытау, печь остывала после дневной плавки, горняки шли в барак ужинать, и небо над пустыней стояло чёрное, низкое, такое густое от звёзд, что казалось осязаемым. И в породе, на глубине двадцати метров, жёлтый металл, который через два года превратится в зенитные стволы, танковые прицелы и рации.

Если хватит времени.

13 ноября 1939 года. Москва, Кремль

Тевосян опоздал на четыре минуты. Для наркома непростительно. Для человека, вернувшегося из Берлина ночным поездом, объяснимо.

Вошёл быстро, с портфелем и папкой под мышкой. Кивнул Микояну, сел. Веки тяжёлые, под глазами залегли тени, но взгляд цепкий. Нарком судостроения, инженер-металлург. После берлинской командировки Тевосян стал человеком, который видел немецкие заводы изнутри. Это меняло его ценность.

Микоян уже сидел за столом. Приехал заранее. Перед ним лежали три листка с цифрами, аккуратно разложенные. Костюм отглажен, галстук по центру, ни складки на пиджаке. Два человека, две манеры: Тевосян, инженер, привыкший к цехам; Микоян, торговец, привыкший к переговорам.

— Докладывайте. Начнём с немцев.

Тевосян раскрыл папку.

— По кредитному соглашению от девятнадцатого августа двести миллионов марок. Используем на оборудование и образцы. На сегодня размещено заказов на семьдесят три миллиона. Поставлено на одиннадцать.

— Почему разрыв?

— Сроки производства. Станки не гвозди, их делают под заказ. Средний срок исполнения для тяжёлых: восемь-десять месяцев. Средние: четыре-шесть. Плюс немцы загружены собственными военными заказами, гражданские мощности сократились. Приоритет отдают вермахту, мы второй очередью.

— Что удалось разместить?

Тевосян перевернул страницу. Стал докладывать по пунктам, изредка сверяясь с папкой. Сергей слушал, следил по своему экземпляру списка.

Металлорежущие станки. Главная позиция: зуборезные, круглошлифовальные, карусельные, многорезцовые токарные, многошпиндельные сверлильные. Больше полутора сотен единиц. Десяток немецких фирм. Каждый станок полгода ожидания и отдельный контракт.

— Прессы для патронных и снарядных гильз двадцать штук, «Шлёман».

Тевосян закончил доклад и отложил страницу. Перечислял ровно, по памяти. Инженер, проехавший по немецким заводам две недели. Потрогавший каждый станок руками.

— Отдельно, образцы вооружения. Согласовано: самолёты «Хейнкель-100», «Юнкерс-88», «Дорнье-215», «Мессершмитт-109». С запасными моторами. Поставка к весне. Зенитные орудия, торпеды, перископы, системы радиосвязи. По крейсеру «Лютцов»: достройка идёт, но немцы тянут с поставкой оборудования.

— Тянут или саботируют?

— Тянут. Пока. Но темп замедлился. В сентябре обещали отгрузить турбины к декабрю. Сейчас говорят: февраль.

Сергей кивнул. Ожидаемо. Немцы продадут всё, что могут продать, но не раньше, чем сами насытятся. Кредит не подарок, а инструмент. Гитлер тоже считает, что покупает время.

— Чего не хватает?

Тевосян закрыл папку. Этот вопрос он ждал.

— Четыре позиции, которые мы не можем получить у немцев. Первое: высокоточные шлифовальные станки для оптического стекла. У немцев есть, но военного назначения, не продают. Второе: прецизионные токарные автоматы для мелких деталей. Производство сосредоточено в Швейцарии, немцы сами их импортируют. Третье: инструментальная сталь высших марок. Шведская лучше немецкой, и шведы продают без ограничений. Четвёртое: пьезокварцевое сырьё.

— Подробнее по кварцу.

— Для кварцевых резонаторов нужен природный пьезокварц. Чистые кристаллы определённой ориентации. Наши месторождения на Урале и Памире разведаны слабо, добыча ничтожная. В тридцать седьмом году начали геологоразведку, но результаты пока скромные. Импортировали из Бразилии, но после начала войны в Европе морские маршруты стали ненадёжными. Без пьезокварца нет стабильных раций. Без стабильных раций…

Не закончил. Все в комнате знали, что без стабильных раций.

— Где брать?

Тевосян и Микоян перебрали варианты. Бразилия через американских посредников, морем до Владивостока, три-четыре месяца от заказа. Небольшие альпийские месторождения в Швейцарии, объёмы малые, но качество высокое. Готовые резонаторы у швейцарских и американских фирм.

Микоян поднял руку. Не просящий жест, а обозначающий: моя тема. Тевосян замолчал.

— По Швейцарии и Швеции. Записка Конъюнктурного института: на сегодня это единственные два европейских рынка, где можно размещать заказы без политических ограничений. Швеция: сталь, подшипники, оружейные лицензии. Швейцария: оптика, точные станки, часовые механизмы, пьезокварц. Оба рынка работают за свободную валюту. Доллары или золото.

— Золото есть.

Микоян посмотрел на Сергея. Взгляд цепкий, чуть прищуренный. Торговец услышал ключевое слово.

— Сколько?

— К весне до тонны. К следующей осени три-четыре. Новое месторождение.

Не уточнил какое. Микоян не спросил, понял, что не скажет.

— Тонна золота примерно тридцать пять тысяч тройских унций. По текущему курсу: миллион двести тысяч долларов. Или четыре миллиона восемьсот тысяч шведских крон.

Микоян считал вслух, пальцы легко двигались по краю листка с цифрами.