Сергей посмотрел на чертёж. Линии чёткие, размеры в миллиметрах. Карбышев чертил сам, не передоверял помощникам.

— Второй образец, двадцать пятого ноября. Колено исправили. Но дверца перекашивалась после четвёртой топки. Металл ведёт от жара. Пришлось добавить рёбра жёсткости и изменить крепление петель.

Он перевернул страницу. Ещё один чертёж: дверца в трёх проекциях.

— Третий образец: вот этот. Работает.

Сергей взял печку, повертел. Жесть тонкая, но жёсткая, не кровельная, а консервная, пробитая рёбрами жёсткости. Дверца ходила туго, но открывалась одной рукой. Задвижка простая, проволочная, но с фиксатором, чтобы не открывалась от тряски.

— Собрать и разобрать?

— Минута на сборку, полторы на разборку. Боец освоит за два показа.

Сергей разобрал печку. Стенки отщёлкивались легко, труба разбиралась на три части, каждая входила в предыдущую. Сложил обратно. Действительно минута.

— Испытания?

Карбышев открыл блокнот на другой странице. Таблица, цифры, даты.

— Полигон Нахабино, четырнадцатого декабря. Температура воздуха минус одиннадцать. Ветер северо-западный, четыре метра в секунду. Окоп полного профиля, перекрытый щитом из горбыля. Топливо: щепа, сухие ветки, торфяной брикет.

Он провёл пальцем по строкам.

— Время выхода на рабочую температуру: восемь минут. Температура в окопе через тридцать минут работы: плюс четыре. Через час: плюс семь. Через два часа: плюс девять, стабильно.

Сергей кивнул. Плюс девять вместо минус одиннадцати. Двадцать градусов разницы. Разница между обмороженными пальцами и живыми руками. Между бойцом, который может держать винтовку, и бойцом, который не чувствует спускового крючка.

— Дым?

— При горизонтальной трубе рассеивается в пределах пяти метров от среза. На расстоянии двадцати метров не виден даже ночью. Проверяли специально: наблюдатель на вышке, ночь, безлунная. Дыма не засёк.

— Искры?

— Искрогаситель внутри трубы, металлическая сетка. Искры гаснут до выхода. Проверяли на сухой траве: труба над травой, топим два часа. Ни одного возгорания.

Сергей поставил печку на край стола. Карбышев ждал, блокнот открыт.

— Расход топлива?

— Килограмм щепы в час для поддержания температуры. Или два торфяных брикета. На ночь, восемь часов: три-четыре килограмма. Боец может нести с собой запас на одну ночь. Но в обороне не нужно: щепу можно заготовить на месте, торф тоже.

— Стоимость?

— При массовом производстве: четыре рубля двадцать копеек штука. — Карбышев перевернул страницу. — Калькуляция: жесть консервная, отходы производства, шестьдесят копеек на единицу. Штамповка, рубль двадцать. Сборка, восемьдесят копеек. Труба, девяносто. Упаковка, транспортировка, накладные, семьдесят.

— Матрица?

— Главная затрата. Штамповочная матрица для стенок, одна на артель. Шестьсот рублей. Окупается с первой сотни печек.

Сергей записал цифры в свой блокнот. Четыре двадцать за штуку. Двадцать тысяч печек — восемьдесят четыре тысячи рублей. Копейки по масштабам военного бюджета. Меньше, чем один танк.

— Сколько артелей можем задействовать?

— Наркомат местной промышленности даёт двадцать три артели в Московской, Ивановской, Горьковской областях. Жестяное производство, опыт работы с тонким металлом: вёдра, тазы, корыта, печные трубы. Переход на печки, неделя на освоение.

— Двадцать три артели, это сколько печек?

— При двухсменной работе: пятьдесят печек на артель в сутки. Двадцать три артели — тысяча сто пятьдесят в сутки. Тридцать пять тысяч в месяц.

— Когда выйдут на этот темп?

— Матрицы изготовит завод имени Лихачёва, побочное производство, литейный цех. За неделю сделают десять, за две — все двадцать три. При двадцати трёх артелях первые партии к концу января, пять тысяч к марту, тридцать пять тысяч к апрелю. Дальше по нарастающей.

Сергей встал, подошёл к окну. Декабрьская Москва за стеклом: снег на крышах, дым из труб, люди в шубах и валенках. Минус одиннадцать. Как на полигоне.

— Мало. Армия, три миллиона человек.

— Три миллиона не в окопах, — ответил Карбышев. Голос спокойный, без спора. — В окопах зимой первый эшелон: стрелковые дивизии приграничных округов. Сто пятьдесят тысяч, максимум двести. Одна печка на отделение, десять человек. Пятнадцать-двадцать тысяч печек закрывают первый эшелон полностью.

Он подошёл к столу, взял печку.

— Мы отстали от графика на полтора месяца, это правда. Но печки нужны не сегодня. Они нужны следующей зимой, когда немцы… — Он осёкся, поправился: — Когда понадобятся. До октября сорокового успеваем с запасом. Пятьдесят тысяч к осени, сто тысяч к декабрю.

Сергей обернулся. Карбышев стоял с печкой в руках, невысокий, жилистый, с седыми висками и загорелым лицом человека, который проводит время на полигонах, а не в кабинетах.

— Утверждаю. — Сергей вернулся к столу, сел. — Чертежи в наркомат местной промышленности сегодня. Матрицы на ЗИС, производство с января. Контроль качества ваш лично, Дмитрий Михайлович. Каждая десятая печка с каждой артели — на проверку. Чтобы каждая работала, а не рассыпалась после третьей топки.

— Не рассыпется, — сказал Карбышев.

— И ещё. Инструкция для бойцов. Одна страница, с картинками. Как собрать, как топить, как чистить, что делать, если забилась труба. Понятная для человека с четырьмя классами образования.

— Сделаю. К концу недели.

Карбышев убрал печку в портфель. Застегнул. Убрал блокнот во внутренний карман. Ни лишнего слова, ни задержки. Встал.

У двери обернулся.

— Товарищ Сталин. Ещё одно. По линии Буга.

Сергей поднял голову.

— Первые чертежи дотов готовы. Двенадцать типовых проектов, три класса: лёгкий пулемётный, средний с противотанковой пушкой, тяжёлый артиллерийский. Привязка к местности по результатам рекогносцировки сентября-октября. Готов докладывать.

— Когда?

— Когда прикажете.

Сергей посмотрел на календарь. Девятнадцатое декабря. До Нового года одиннадцать дней.

— После праздников. Десятого января. С Шапошниковым вместе. Он должен видеть, как доты встраиваются в общую систему обороны.

— Есть.

Карбышев кивнул и вышел. Шаги в приёмной, негромкий голос Поскрёбышева, дверь.

Сергей остался с печкой в голове. Два килограмма двести. Четыре рубля двадцать копеек. Плюс девять вместо минус одиннадцати.

Он записал в блокноте: «Печки Карбышева — контроль февраль». Подчеркнул.

Поскрёбышев заглянул в дверь.

— Товарищ Сталин, Найдёнов ждёт. По радиозаводам.

— Пусть войдёт.

Найдёнов вошёл с папкой. Лицо усталое, тёмные круги под глазами. Те же, что в ноябре, что в октябре. Человек, который спит по четыре часа и работает по шестнадцать.

— Садитесь.

Найдёнов сел. Папку положил на колени, руки сверху. Пальцы в чернилах, как всегда.

— Коротко. По кварцу. Шубников просит помещение и оборудование. Мощность триста пьезоэлементов в месяц, потребность тысяча двести. Дефицит четырёхкратный. Запрос передал в наркомат, пока без движения.

— Решу через Кафтанова. До конца месяца.

Найдёнов кивнул.

— По заводу Козицкого. С ноября выпущено восемьдесят три станции. Брак сорок пять процентов. Причины: кварц нестабильный, монтажников мало, корпуса негерметичные.

— Что делаете?

— Третья смена с января. Набор монтажников. Ускоренные курсы при заводе.

— Сколько станций в месяц к весне?

— Сто пятьдесят, если Шубников получит оборудование. Сто, если нет.

— Горьковский завод?

— Переоснастка начинается. Первые образцы к марту, серия к апрелю. Потенциал сто пятьдесят станций в месяц к лету.

Сергей записал цифры. Сто пятьдесят плюс сто пятьдесят — триста в месяц. Три с половиной тысячи в год. Мало. Но больше, чем сейчас.

— Свердловский?

— Строительство по графику. Корпус готов на тридцать процентов. Монтаж первой линии — июль. Выход на проектную мощность — ноябрь-декабрь. Двести станций в месяц.