Курьер, молодой парень, протянул пакет с бутылками. Взгляд его скользнул по коляске, по лицу Марка, но ничего не выразил — привычная городская отстранённость. Шторм взял пакет, кивнул, захлопнул дверь.

Он привёз пакет на кухню, поставил на стол. Пять бутылок. Армия спасения от самого себя. Открыл одну водку. Резкий, знакомый запах ударил в нос. Налил в обычную чашку, до краёв. Не закусывая, не делая паузы, он поднёс её ко рту и выпил залпом. Огонь прошелся по горлу, разлился жгучей волной в желудке. Он закашлялся, слёзы выступили на глазах. Хорошо. Физическая реакция тела отвлекла на секунду от душевной муки.

Потом перешёл на виски. Более сложный, дымный вкус. Марк пил его прямо из горлышка, уже не замеряя дозы. Мысли начали путаться. Он вспомнил её смех. Тихий, словно стесняющийся собственной громкости. Вспомнил, как она спала, свёрнувшись калачиком, доверчиво прижавшись к его боку.

— Кошка моя… — прошептал он в тишину квартиры. Голос был хриплый, чуждый.

В ответ ему молчал только Дымок, сидевший в дверном проёме и наблюдавший за ним большими, понимающими глазами. Кот, казалось, осуждал его, но не уходил.

Марк снова поднёс бутылку ко рту. Половина виски была уже внутри него. Голова начала кружиться приятной, покачивающейся волной. Он откинулся на спинку коляски, закрыл глаза. Тело стало тяжёлым, непослушным. Пытался мысленно вернуться в тот момент на кухне с Ромой, к вкусу тех оладьев, к простой мужской шутке. Но эти светлые картинки тонули в тёмной, спиртовой мути. Они казались детской игрой, прелюдией к настоящему, горькому вкусу жизни. Который был вот он — на дне бутылки.

Бутылка виски опустела. Он потянулся за второй водкой. Движения стали размашистыми, некоординированными. Коляска дёрнулась, когда он неудачно потянулся к столу. Открывал её уже с трудом, пальцы плохо слушались.

Пить стало тяжелее. Организм, ослабленный травмой, лекарствами, месяцами стресса, отчаянно сопротивлялся. Тошнота подкатила к горлу. Марк сглотнул, сделал ещё глоток. Теперь он пил не ради забвения, а из упрямства. Чтобы дойти до самого дна. Чтобы ничего не чувствовать. Совсем.

Он провалился в тяжёлый, кошмарный сон. Ему снился лёд. Дилара каталась по нему, бесконечно прекрасная и недосягаемая. Шторм пытался крикнуть ей, но не мог издать ни звука. Пытался пойти к ней, но его ноги были врощены в землю. Потом лёд треснул под ней, и она начала тонуть. Марк рванулся, почувствовав дикое желание спасти её, и в этот момент проснулся.

Резко. От звука.

Зазвонил телефон. Настойчиво, раз за разом.

Марк открыл глаза. Мир плыл, раскачивался. Голова раскалывалась на части, сухость во рту была невыносимой. Его тошнило. Лежал, склонившись набок в коляске. Телефон не умолкал. Он с трудом повернул голову, пытаясь найти его. Звонок был словно уколом в воспалённый мозг. Марк нащупал аппарат. Экран расплывался. «Лёха».

Марк с силой швырнул телефон через всю кухню. Тот ударился о стену, разлетелся на части.

В наступившей тишине было слышно только его тяжёлое, прерывистое дыхание и тихое мурлыканье Дымка, который подошёл и тыкался мордой в его свисающую руку.

Полночь. Город дышал неоновыми выдохами и гулом далёких машин. Ночной клуб. Каждые несколько минут тяжёлая дверь распахивалась, выпуская наружу ледяной пар, взрывы басов и разгорячённые, разморенные тела.

Из этого рая вывалилась Рита. Она опиралась на руку спутника — высокого парня в белой рубашке навыпуск, дорогих зауженных брюках и с самодовольной ухмылкой, не сходившей с его загорелого лица. Его звали Стас, и он был именно тем, кого она всегда искала: мажорчик с папиными деньгами, мамиными связями.

Рита выглядела сногсшибательно, даже в пьяном виде. Короткое чёрное платье, как вторая кожа, подчёркивало каждый изгиб. Высокие каблуки заставляли её идти покачивающейся, соблазнительной походкой. Глаза блестели неестественным блеском — смесь дорогого шампанского и безумная злоба, которую она топила весь вечер. Её не отпускало. Марк. Этот жалкий калека в коляске. Мысль об этом не давала ей покоя, даже теперь, в объятиях новой, более дорогой игрушки.

— Стасик, ты просто божественно танцуешь, — она запрокинула голову, обвивая его шею рукой, её губы почти касались его уха. — Все девчонки там просто с ума сходили от зависти.

— А на кой они мне сдались, когда со мной такая королева? — Стас хрипло рассмеялся, нежно гладя её по открытой спине. Его руки были влажными, движения размашистыми. Он был пьян не меньше, но держался на какой-то дерзкой, химической волне. — Поехали ко мне. Там у меня бассейн с подогревом и кое-что покрепче.

— О, давай! — воскликнула она с фальшивой радостью. — Только быстро! Я обожаю скорость!

Они подошли к краю тротуара, где на запретной для парковки полосе, игнорируя все знаки, стоял огненно-красный «Porsche 911 Turbo S». Автомобиль сверкал под уличными фонарями мокрым, опасным блеском. Стас щёлкнул брелоком. Автомобиль отозвался коротким, мощным рыком и мигнул фарами.

— Вот мой конь, — с гордостью произнёс он, открывая ей дверь. Рита скользнула на кожаном пассажирском сиденье, чувствуя, как холодная кожа обволакивает её ноги. Она даже не потянулась за ремнём безопасности. Стас запрыгнул за руль, с хрустом включил первую передачу.

— Пристегнись, красотка, полетим, — сказал он, но в его голосе не было настоящей заботы, только азарт.

— Лети, пилот, — прошептала она, откидываясь на спинку и закрывая глаза, представляя, как где-то там, в своей дыре, Марк мучается.

Двигатель взревел, словно разъярённый зверь. Porsche рванул с места так, что Риту вдавило в кресло. Она засмеялась — визгливо, истерично. Скорость. Вот что ей было нужно. Чтобы ветер выдул из головы все мерзкие мысли. Чтобы адреналин перебил горечь поражения.

Стас лихо вырулил на центральную магистраль, которая в это время суток была почти пуста. Стрелка спидометра ползла вправо с пугающей лёгкостью: 100, 130, 160 км/ч. Городские огни превратились в разноцветные струящиеся линии. Он перестраивался из ряда в ряд, подрезая редкие машины, сигналя им длинными, наглыми гудками. Музыка гремела из аудиосистемы, бит смешивался с ревом мотора.

— Давай быстрее! — крикнула Рита.

— Сейчас, детка! — закричал в ответ Стас, прибавив газу.

Стрелка перевалила за 200. Белые фары выхватывали из темноты куски дороги, отбойники, знаки. Мир за окном превратился в чёрно-красный водоворот. Рита чувствовала лёгкое головокружение, но оно было приятным. Так близко к краю. Так опасно. Так… окончательно.

Они приближались к повороту. Не крутому, но на такой скорости требовавшему внимания и трезвой реакции. Знак ограничения в 80 км/ч мелькнул за окном как жёлтая насмешка.

— Стас, поворот! — инстинктивно выкрикнула Рита, на секунду отрезвев от ужаса.

— Да не ссы! — рявкнул он, уверенный в себе, в машине, в своём праве на эту дорогу. Он даже не стал сбрасывать газ, лишь слегка довернул руль.

Физика — вещь неумолимая. На такой скорости центробежная сила — тиран. Шины, даже самые дорогие, нашли свой предел сцепления с асфальтом. Раздался короткий, визгливый визг резины, пытавшейся зацепиться и терявшей эту битву. Красный Porsche перестал слушаться руля. Он понёсся прямо, срываясь с траектории. Стас в панике ударил по тормозам, что стало роковой ошибкой. Автомобиль вошёл в неконтролируемый занос, развернулся боком и по инерции, словно в замедленной съёмке, понёсся к отбойнику.

Рита успела увидеть, как бетонная стена, освещённая их же фарами, стремительно надвигается на неё. Не на машину. На неё лично. Она вскрикнула — не крик, а короткий, обречённый выдох.

Удар.

Звук был чудовищным. Не металлическим, а тупым, сокрушительным, как будто мир разломился пополам. Правая сторона Porsche, где сидела Рита, приняла на себя всю кинетическую энергию безумной скорости. Алюминий, сталь, карбон — всё сложилось, смялось, разорвалось, как бумага. Стекло разлетелось на миллионы алмазных осколков, смешавшихся с тем, что секунду назад было жизнью.