Марк молчал, отвечал односложно, постоянно поглядывая на часы на её стене. Дымок, наконец осмелев, выбрался из переноски и осторожно обнюхивал квартиру.

— Он милый, — сказала Рита, наблюдая за котёнком. — Ты такой заботливый с ним. Не ожидала.

— В нём нет подлости, — отрезал Марк. Фраза висела в воздухе, наполненная невысказанным укором.

Рита сделала вид, что не поняла.

— Знаешь, Марк… Я часто думала о тебе. О том, что было бы, если бы… Мы не разошлись тогда. Ты был… Настоящим. В отличие от всех этих подкрашенных мальчиков.

Она подсела к нему на диван, сократив дистанцию до нуля.

— Рита, хватит, — он встал. Его терпение лопнуло. — Я ухожу. Спасибо за чай. Насчёт камер — их нет. Меняй замки или полицию. Но я больше не могу.

— Ты злишься на меня? — она встала следом, её голос стал жалобным. — Из-за телефона? Из-за того, что задержала? Я же куплю новый! Лучше!

— Не в телефоне дело! — он обернулся к ней, и его лицо, наконец, выразило всё накопившееся раздражение и гнев. — Я должен был быть в другом месте! С другим человеком! А я тут сижу, выслушиваю твои сказки!

— Сказки? — её глаза сузились. Вся наигранная слабость исчезла. — Ты думаешь, я всё придумала? Что мне нравится так унижаться, умолять тебя о помощи?

— Не знаю, что тебе нравится, Рита! Я тебя не знаю уже семь лет! — крикнул он. Дымок испуганно юркнул под диван. — И знаешь что? Мне это начинает нравиться! Мне начинает нравиться не знать тебя!

Он резко двинулся к двери, схватил переноску, свистнул Дымку. Тот не выходил.

— Выходил из-под контроля, — прошептала Рита у него за спиной. Её голос был ледяным. — Всё всегда выходило из-под твоего контроля, Марк. Твои драки. Твои чувства. И теперь твоя новая пассия. Ты думаешь, у тебя что-то получится? Ты — неудачник с подвального ринга. Она — будущая олимпийская чемпионка. Ты ей нужен как котёнок — для забавы. Пока не надоест.

Марк замер у двери. Спина его напряглась, как у готового к прыжку зверя. Он медленно обернулся. Взгляд, который он бросил на Риту, был не злым. Он был пустым. Как лёд. Как тот самый лёд, на который сейчас, наверное, с тоской смотрела Дилара.

— Знаешь, в чём разница между тобой и ею? — сказал он тихо, без интонаций. — Она никогда не сказала бы мне, что я — неудачник. Даже если бы думала так. Потому что у неё есть то, чего никогда не будет у тебя. Достоинство.

Он наклонился, вытащил испуганного Дымка из-под дивана, сунул в переноску. Открыл дверь.

— Меняй замки, Рита. И больше не звони. Не пиши. Мы — квиты.

Он вышел, хлопнув дверью. Не сильно. Просто окончательно.

Рита осталась стоять посреди безупречной гостиной. Её лицо исказила гримаса ярости и унижения. Она схватила со стола вазу и швырнула её в стену. Хрусталь разлетелся с мелодичным, злым звоном.

— Квиты? — прошипела она в пустоту. — О, нет, Воронов. Мы не квиты. Мы только начинаем.

Улица. 22:00

Марк вышел на холодную, почти пустынную улицу. Динамит стоял там, где он его оставил. Он сел в седло, поставил переноску с Дымком на бак перед собой. Котёнок, переживший стресс, наконец затих.

Шторм не завёл мотор. Он сидел, уставившись в темноту перед собой. В голове была пустота и жгучее чувство вины. Подвёл её. Он заставил её ждать. И всё из-за чего? Из-за манипуляций прошлого, из-за чувства долга, которое оказалось фальшивкой.

Он рванул с места, не включая фары, мчась по ночным улицам к парку, знал, что её там уже нет. Но он должен был поехать.

Шторм примчался. Парк был закрыт, решётчатые ворота заперты. Огни погашены, только один фонарь тускло светил над калиткой. Никого. Только опавшие листья, гоняемые ветром.

Марк заглушил мотор. Тишина ночи поглотила его. Он сидел на мотоцикле, сгорбившись, и смотрел на тёмные очертания арки. Здесь она ждала. Думала о нём. Волновалась. Потом разочаровалась и ушла.

Он достал мёртвый телефон из кармана, сжал его в руке. Потом со всей силы швырнул в сторону парка. Устройство исчезло в темноте, упав в кусты с глухим стуком.

Парень завёл Динамит и поехал домой. В гараже было холодно и пусто. Он выпустил Дымка, который сразу побежал к миске. Сам Марк не включал свет. Он сел на ящик с инструментами, опустил голову на руки.

Он потерял её. Ещё даже не имея. И самое ужасное — он не мог ей ничего объяснить. Не мог даже извиниться.

Дымок, наевшись, подошёл и стал тереться о его ноги, тихо мурлыча. Марк взял его на руки, прижал к груди. Маленькое, тёплое, живое существо. Единственное, что у него сейчас оставалось.

— Прости, — прошептал он в тёмную тишину гаража. Не зная, кому именно: котёнку, Диларе или самому себе.

А на другом конце города Дилара лежала в темноте своей квартире и смотрела в потолок. Слёз не было. Была каменная, беспросветная решимость. Завтра лёд. Только лёд. Её мир снова сжался до размеров ледовой площадки и это было безопасно, больно. Но эта боль была знакомой, почти родной.

Их пути, едва сойдясь, снова разошлись. И виной тому была не судьба, а искусно разбитый экран и холодные, расчётливые голубые глаза, наблюдавшие из тени. Игра только начиналась, и первый ход Риты Костровой оказался безжалостно выигрышным.

Лёд утром, до прихода основной команды, был местом почти медитативным. Свет, льющийся сквозь высокие стеклянные стены, рисовал на безупречной белой поверхности длинные, холодные тени. Воздух был прозрачным и звонким, каждый звук — скрежет конька, далёкий стук двери отдавался эхом под сводами.

Лёха завершил свою индивидуальную тренировку — работу над точностью броска. Его тело было разгорячённым, мышцы приятно горели. Он стоял у борта, попивая из бутылки лимонный напиток, и наблюдал. Не за пустотой, а за ней.

На дальнем конце катка, почти у самой стены, каталась девушка. Не спортсменка — это было видно сразу. Движения были осторожными, неуверенными, но в них угадывалась природная грация. Она двигалась медленно, небольшими скользящими шажками, держась поближе к борту, словно птенец, впервые пробующий крылья. Её рыжие волосы, собранные в невысокий, слегка небрежный хвост, пылали медным огнём в утренних лучах. Лицо было сосредоточено, брови сведены, губы поджаты. Она была полностью погружена в процесс, будто весь мир для неё сузился до нескольких метров скользкой поверхности под ногами.

Лёха узнал её. Новый спортивный психолог, Анжела. Её представляли команде пару недель назад. Молодая, с дипломом престижного вуза, рекомендованная самим руководством клуба. Он тогда не обратил особого внимания — у него своих забот хватало. Но сейчас, наблюдая за её тихим, упорным противостоянием льду, он почувствовал странное движение внутри. Она была… Иной. Не такой глянцевой и самоуверенной, как многие в их мире. В её сосредоточенности была какая-то трогательная уязвимость.

«Подойти? Поздороваться?» — пронеслось в голове. — Но с чего бы начать?» Привет, я капитан команды, видел, как вы боретесь со льдом, нужна помощь? Звучит это однако по дурацки. Она новый психолог, это неловко. Будет думать, что я лезу, пользуясь положением».

Он отвёл взгляд, сделал ещё глоток, собираясь уйти. В этот момент раздался короткий, отрывистый вскрик, тут же заглушённый глухим, болезненным шлепком.

Лёха обернулся мгновенно, реагируя на звук падения. Анжела лежала на льду, скорчившись, лицо искажено гримасой боли. Она пыталась подняться, но, как только перенесла вес на левую ногу, снова сжалась, схватившись за щиколотку.

В нём включился режим «капитана». Все сомнения, неловкости испарились. Через весь каток за несколько мощных толчков, его коньки резали лёд с резким шипением.

— Не двигайся! — его голос прозвучал чётко, командным тоном, но без паники. Он присел рядом, не касаясь её, оценивая ситуацию опытным взглядом. — Где болит?

Анжела, бледная, кивнула, не в силах вымолвить слово. Её глаза, большие, зелёные, как лесной мох после дождя, были полы страха и стыда.