— Ну что, Кошка, — сказал он, и его голос дрогнул. — Поехали домой.

Она кивнула, и её губы дрогнули в улыбке. Не широкой, не победной. А той самой, сдержанной, тёплой, которая была теперь только для него.

— Поехали, — сказала она просто и взяла его под руку.

И в этот момент, глядя на её профиль, на эту хрупкую, но несгибаемую девушку, которая вопреки всему вернулась и совершила чудо, не позволив ему сдаться, Марк понял одну простую вещь. Эти пять месяцев, самые трудные в его жизни, были и самыми счастливыми. Потому что в них была она. Её воля. Её вера. Её любовь, которая не говорила громких слов, а молча, каждый день, ставила его на ноги. Буквально.

Он сделал ещё шаг. И ещё. Дорога домой была долгой. Но он знал, что пройдёт её не один.

Вечер был тёплым и щедрым, словно сама природа решила отметить это событие. Ресторан на берегу реки, стилизованный под старинную усадьбу, светился изнутри золотым светом. Сквозь открытую террасу доносились смех, музыка и звон бокалов. Здесь всё было не так, как на гламурных светских раутах Лёхиной прошлой жизни. Здесь была настоящая, шумная, немного бесшабашная радость.

Свадьба Анжелы и Алексея.

Зал был заполнен до отказа, но это была своя, родная толпа. Вся команда Метеоров в полном составе — здоровенные хоккеисты в немного тесноватых костюмах, громко смеющиеся, хлопающие друг друга по спинам, с любовью и уважением поднимающие тосты за своего капитана. Были друзья Анжелы по работе — психологи, врачи. Рома и Ваня, сидевшие за одним столом с родителями Лёхи — генералом Соколовым, который старался выглядеть сурово, но не мог скрыть влажных глаз, и его женой, элегантной дамой, без конца утиравшей слёзинки платочком. Были тренеры, знакомые по реабилитационному центру. И, конечно, они — Марк и Дилара.

Марк сидел за столом, отложив в сторону свою трость. Он был в новом, простом, но хорошо сидящем тёмно-синем костюме. Рубашка белая, галстук — серебристо-серый, в тон подвеске, которую он, как всегда, носил под одеждой. Он не выглядел женихом, но в его осанке, в спокойном, слегка улыбающемся лице была какая-то новая, обретённая твёрдость. Рядом, в платье цвета тёмной лаванды, простом и элегантном, сидела Дилара. Её волосы были убраны в сложную, но лёгкую причёску, открывающую шею и знакомые серёжки-снежинки. Она держала его руку под столом, и их пальцы были переплетены.

Анжела в подвенечном платье выглядела не просто красивой — она сияла изнутри. Платье было скроено так, чтобы мягко облегать её уже заметный, округлый животик. На пятом-шестом месяце беременности она была воплощением нежной, могучей женственности. Лёха, не сводивший с неё глаз, казалось, вырос на десять сантиметров от гордости и счастья. Он забыл про образ «звезды», был просто влюблённым мужчиной, который получил в подарок весь мир.

Банкет шёл полным ходом. Тосты были душевными, иногда чересчур откровенными (особенно от хоккеистов), но всегда искренними. Рома, немного навеселе, встал и сказал коротко, глядя на сестру:

— Анжелка. Ты всегда была нашей второй мамой для меня и Вани. Теперь у тебя появилась своя крепость. Береги её. А ты, Лёха, — он обернулся к жениху, — если хоть раз её обидишь — мы с Марком тебя в речку с моста кинем. Усёк?

Все засмеялись, а генерал Соколов одобрительно кивнул.

И вот настал момент, которого все ждали — гендер-пати. Торт уже разрезали, и теперь на сцену вынесли большой чёрный ящик. Тамада объявил:

— Друзья! Алексей и Анжела решили, что хотят разделить с вами не только свой союз, но и радость от первой встречи с тем, кто скоро придёт в их жизнь! Они ещё не знают, кто у них будет! Давайте узнаем вместе!

Анжела и Лёха встали рядом перед ящиком. На их лицах было смешанное выражение — волнение, нетерпение, бесконечная нежность друг к другу. Они взялись за длинные ленточки, привязанные к крышке.

— На счёт три! — скомандовал тамада. — Раз… два… ТРИ!

Они дёрнули за ленточки. Крышка отскочила. Из ящика, под восторженный вздох зала, взмыли вверх десятки воздушных шаров. Но не просто шаров. Они были ярко-розовыми.

На секунду воцарилась тишина, а потом зал взорвался овациями, криками, смехом. Розовый цвет.

Девочка.

Лёха застыл на месте, уставившись на розовое облако, которое начало расплываться под потолком. Потом он медленно, как в замедленной съёмке, повернулся к Анжеле. Его лицо расплылось в такой широкой, детской, абсолютно счастливой улыбке, что у многих снова предательски защемило в горле.

— Девочка… — прошептал он так, что в микрофон не попало.

Лёха обнял Анжелу, прижал к себе, целуя в макушку, потом в губы, не обращая внимания на аплодисменты и улюлюканье. Потом он оторвался, вытер ей слёзы большими пальцами и, не выпуская из объятий, обернулся к залу. Его голос, обычно такой уверенный, дрогнул:

— Слышите?! У меня будет ДОЧЬ!

Дилара, наблюдая за этой сценой, сжала руку Марка очень сильно. Она смотрела на сияющую пару, на этот взрыв чистого, ничем не омрачённого счастья, и её собственное сердце сжималось от чего-то сладкого и щемящего. Она поймала взгляд Анжелы. Та, улыбаясь, подмигнула ей.

Позже, когда музыка сменилась на что-то медленное, молодожёны кружились в первом танце, настала очередь невесты бросать букет. Анжела, смеясь, вышла на середину площадки, окружённая подругами и незамужними девушками. Дилара отстранилась, осталась в стороне, у стола. Она не собиралась участвовать в этой традиции. Её история с Марком была слишком хрупкой, слишком новой, чтобы думать о таких вещах.

— Диля, иди сюда! — позвала её Анжела, заметив её уход.

— Нет, нет, я лучше посмотрю! — отмахивалась та.

Но Рома, стоявший рядом, вдруг подтолкнул её в спину:

— Иди, стесняха!

Дилара, нехотя, сделала пару шагов в сторону небольшой толпы девушек. Она встала с краю, больше для вида. Анжела повернулась спиной, зажмурилась, загадала желание и перекинула букет из белых роз и гортензий через плечо.

Букет полетел в воздухе по высокой дуге. Девушки взвизгнули, потянулись. Но букет, словно ведомый невидимой рукой, перелетел через первые ряды тянущихся рук и с лёгким шлёпком упал прямо в руки Дилары. Она замерла, держа в руках нежный, ароматный свёрток из цветов и лент. Вокруг на секунду воцарилась тишина, а потом раздались смешки, аплодисменты и одобрительные возгласы.

Дилара покраснела. Она чувствовала на себе десятки взглядов, в том числе и пристальный, тяжёлый взгляд Марка со своего места. Она смущённо улыбнулась, пожала плечами.

Анжела, обернувшись, увидела результат и рассмеялась, подмигнув Диларе ещё раз.

Дилара вернулась к столу, неся букет. Шторм смотрел на неё, и в его глазах играли смешанные чувства: удивление, какая-то тёплая усмешка и глубокая, непроизвольная нежность.

— Ну вот, — смущённо сказала она, садясь и ставя букет на стол. — Теперь я следующая на выданье, по всем приметам.

— Страшно? — тихо спросил он, наклоняясь к ней.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Со мной? Нет, конечно.

Он ничего не ответил, просто взял её руку снова в свою и больше не отпускал до конца вечера.

Они вернулись домой уже глубокой ночью. Город за окном притих, лишь изредка проезжала машина. Дилара была немного уставшей, но в приятном, тёплом полухаосе от вина, музыки и эмоций. Она сняла туфли на высоком каблуке прямо в прихожей и с облегчением потянулась.

— Боже, какой прекрасный день, — вздохнула она, направляясь в гостиную. — Они так счастливы…

Она замерла на пороге.

Гостиная была погружена в мягкий, тёплый свет десятков свечей — толстых восковых столбиков, расставленных на всех возможных поверхностях: на столе, на тумбочках, на полу вдоль стен. Их пламя отражалось в тёмных окнах, создавая ощущение волшебного, уединённого грота. И весь пол, весь ковёр, был усыпан лепестками. Тысячами тёмно-розовых, почти бардовых лепестков пионов. Её любимых цветов. Воздух был напоён их густым, сладковато-пряным ароматом, который смешивался с воском.