— Ну что, герой? — раздался хриплый голос Валеры. Тот вышел следом, тяжело дыша, закуривая дешёвую сигарету. Дымок смешался с паром от дыхания в холодном воздухе. — Нокаут есть нокаут. Деньги твои. — Он сунул Марку плотный конверт. Марк взял его, не глядя, сунул во внутренний карман кожаной куртки. Деньги были нужны. Для мотоцикла, для аренды гаража Валеры, где он сам там жил, а самое главное — для жизни. Но сегодня они не приносили удовлетворения.

— Почти проиграл, — пробормотал Марк, открывая глаза. В свете одинокой тусклой лампочки над дверью лицо Валеры казалось измождённым.

— Почти не считается, — отмахнулся Валера. — Главное — встал после того тычка. Многие бы сломались. Ты — встал. Это сила, Шторм, не каждый эту силу имеет. — Он похлопал Марка по плечу. — Едешь домой ко мне, сынок? Или, может, тебя подбросить?

Шторм покачал головой:

— Мотоцикл тут. Продумаюсь.

— Ага, продумаешься, — усмехнулся Валера. — Только не гони, слышишь? Рёбра — штука нежная. И голова твоя — не чугунная.

— Слышу, — Марк кивнул.

Валера пыхнул дымом, кивнул в ответ и заковылял к своей видавшей виды «Волге», припаркованной в тени.

Марк остался один. Тишина двора давила после шума боя. Он потянулся к карману джинсов, достал связку ключей. Среди них тяжёлый ключ от гаража и ключ зажигания от его старого, но верного мотоцикла чёрного цвета «Kawasaki Ninja zx‒6r» — «Динамита», так называет его сам Марк. Мотоцикл был его настоящей терапией. Его свободой, его церковью.

Он обошёл угол здания, где в глубокой тени, прижавшись к стене, стоял Динамит. Чёрный, массивный, покрытый слоем пыли и дорожной грязи, он всё равно выглядел мощно, угрожающе, как спящий хищник. Хром кое-где тускло поблёскивал в лунном свете, пробивавшемся сквозь разрывы в облаках. Шторм провёл рукой по холодному бензобаку, почувствовав знакомые вмятины и царапины — шрамы, как у него самого. Он сел в седло. Кожаное сиденье скрипнуло, приняв его вес. Боль в рёбрах напомнила о себе резче. Он застонал сквозь зубы.

Вставил ключ. Повернул. Зажигание щёлкнуло. Он выжал сцепление, лязгнул рычагом коробки на нейтраль. Правой рукой нащупал кнопку стартера. Нажал.

Динамит ожил. Сначала глухое урчание, затем низкий, мощный, недовольный рокот, разорвавший ночную тишину. Вибрация прошла через сиденье в тело Марка, сливаясь с его собственной дрожью от усталости и адреналинового отката. Он добавил газу. Движок рявкнул громче, выплёвывая клубы сизого дыма в холодный воздух. Звук был грубым, необузданным, настоящим. Музыка. Шторм закрыл глаза, впитывая вибрацию. Она вытесняла боль, выжигала стыд, заполняла пустоту внутри. На мгновение он почувствовал… покой.

Он надел шлем — простой, открытый, без лишних наворотов. Застегнул молнию на куртке. Взялся за руль. Кожа рукояток была холодной, шершавой. Он выжал сцепление, лязгнул рычагом на первую передачу. Отпустил сцепление, добавил газу.

Мотоцикл рванул с места, вынырнув из тени на слабо освещённую улицу. Холодный ветер ударил в лицо, завывая в ушах, выдувая последние клочья тумана из головы. Марк наклонился вперёд, сливаясь с машиной. Улицы окраины летели навстречу — тёмные, с редкими фонарями, обшарпанные фасады, спящие дворы. Скорость росла. Боль в рёбрах притупилась, растворилась в вибрации и ветре. Он чувствовал только мощь между ног, рёв мотора и бесконечную дорогу перед ним. Шторм мчался, оставляя позади Колизей, позорную победу, свою неуверенность. Здесь, на скорости, он был свободен. Он был целым. Он был Штормом.

Звонок раздался, когда Марк уже подъезжал к своему гаражу — старому, полуразрушенному на заброшенной промзоне. Он замедлил ход, достал из кармана куртки замиравший телефон. На экране — фото улыбающегося идиота в хоккейной экипировке. Лёха. Марк ткнул пальцем, поднёс телефон к уху, не снимая шлема.

— Чего? — буркнул он, глухо из-за шлема и шума мотора на холостых.

— Шторм! Братан! — Голос Лёхи в трубке звучал неприлично бодро и громко после тишины гаража и рёва дороги. — Где пропадаешь? Я тебе пять раз звонил!

— Работал, — коротко бросил Марк, заглушив мотор. Наступила почти звенящая тишина, нарушаемая только потрескиванием остывающего двигателя.

— В Колизее? Опять? — В голосе Лёхи появились нотки неодобрения. Он ненавидел эти подпольные бои. Считал их мясорубкой для неудачников. — Ну и как? Жив?

— Пока да, — Марк снял шлем, повесил его на руль. Боль в челюсти вернулась с новой силой. Он поморщился. — Выиграл.

— Ну, слава богу, — вздохнул Лёха с облегчением. — Слушай, ты мне нужен. Срочно.

— Чё случилось? — Марк насторожился. В голосе Лёхи была какая-то странная взвинченность. Не похожая на обычную его уверенность.

— Ничего плохого! Наоборот! — Лёха засмеялся. — У меня билеты есть. На ледовое шоу. «Звёзды на льду». Прямо сейчас! В «Северной Арене»!

Марк поморщился сильнее. Ледовое шоу? Фигурное катание? Балерины на коньках? Это было полной противоположностью его вечеру. Противоположностью всего, что он любил.

— Ты с ума сошёл, Лёх? — пробурчал он. — Я весь разбитый. Как будто бы бульдозер по мне проехал.

— Нельзя, братан! — настаивал Лёха. — Это важно! Там… ну, там одна участница. Знакомая моей, ну, в общем, одной девчонки из группы поддержки. Обещал прийти, поддержать. А самому как-то неловко. Ты меня прикрываешь всегда! Пошли! Я тебя жду у центрального входа, через двадцать минут начинается. Я уже тут.

Марк застонал. Лёха умел давить на жалость и на дружбу. И он редко просил о таких «пустяках».

— И что, я должен сидеть и смотреть, как прыгают в юбочках? — проворчал он, но уже чувствуя, что сдаётся.

— Не только прыгают! Там и мужчины есть! Сильные, атлетичные! — Лёха пытался шутить, но в его голосе сквозила какая-то нервозность. — Пожалуйста, Шторм. Для меня. Потом пивом отольюсь лучшим. Или виски. Каким захочешь. Или новым глушителем для «Динамита»? — Он явно палил из всех орудий.

Марк вздохнул. Глубоко. Больно. Новый глушитель… Заманчиво. Но дело было не в глушителе.

— Ладно, чёрт с тобой, — сдался он. — Через двадцать минут. Но если там будет скучно — уезжаю сразу.

— Не будет скучно! Обещаю! — Лёха затараторил с явным облегчением. — Спасибо, братан! Ты лучший! Жду!

Связь прервалась. Марк опустил телефон, уставился на потухший Динамит. Ледовая арена. Блёстки, слащавая музыка. После кровавого ринга и рёва мотора. Это было как прыгнуть из костра в ледяную прорубь. Он снова застонал, но слово дал. Лёхе не откажешь. Особенно когда он так просит.

Шторм завёл Динамит. Рёв мотора в закрытом гараже оглушил. Он вырулил на ночную улицу и направился к центру города, к сияющему, как ледяной дворец из сказки, зданию Северной Арены.

Контраст был ошеломляющим. После грохота Колизея, рёва мотора и тёмных улиц Северная Арена встретила его ослепительным светом, прохладой и тишиной. Не абсолютной, конечно. Гул голосов тысяч зрителей, доносящаяся из-за тяжёлых дверей арены музыка, но это была другая вселенная. Чистая, вылизанная, пахнущая дорогим парфюмом, попкорном и льдом. Резким, чистым запахом льда.

Марк чувствовал себя белой вороной. Вернее, чёрным вороном среди павлинов. Его потрёпанная кожаная куртка, чёрная шапка, мятые джинсы, тяжёлые ботинки, покрытые дорожной пылью, шрам над глазом и свежие синяки резко контрастировали с нарядной публикой: дамы в вечерних платьях и шубах, мужчины в костюмах, дети в ярких куртках. На него оглядывались. С любопытством, с лёгким осуждением. Он старался не смотреть в ответ, уткнувшись взглядом в сверкающий пол фойе.

— Шторм! Братан! Ты приехал!

Лёха вынырнул из толпы, как спасательный круг. Он выглядел… блестящим. Буквально. Тёмные, идеально сидящие джинсы, стильная замшевая куртка поверх белого свитера, дорогие кроссовки. Лицо гладко выбрито, волосы уложены с лёгкой небрежностью, которая стоила больших денег парикмахеру. Он сиял улыбкой и уверенностью, но Марк, знавший его с детства, уловил лёгкое напряжение в уголках глаз.