— Да, — хрипло выдохнул Марк, отводя взгляд от льда. Он почувствовал внезапную, дикую усталость. Сильнее, чем после боя. Было только странное онемение внутри и жар в груди. — Особенная. — Он поднялся. Боли как будто не было. Было только осознание, что мир перевернулся. — Пойдём. Ты обещал пиво, или виски, или глушитель. Что там у тебя?

— Всё, что захочешь, братан! — Лёха вскочил, его лицо сияло. Он бросил последний, долгий, задумчивый взгляд на пустой лёд, где исчезла Дилара. — Всё, что захочешь. После такого зрелища… — Он обнял Марка за плечи, повёл к выходу. — После такого зрелища хочется праздника!

Марк позволил себя вести. Он шёл сквозь толпу нарядных, довольных зрителей, но не видел их. Он видел только тёмные, глубокие глаза девушки на льду. И чувствовал, как в его собственной груди, под слоями усталости, боли и цинизма, что-то треснуло и загорелось. Как первый костёр в холодной степи. Тихо. Необратимо.

Буря только начиналась. И имя этой бури была — Дилара.

Утро после шоу выдалось серым и мокрым. Дождь стучал по жестяной крыше гаража Марка нудным, монотонным ритмом. Воздух внутри гаража пах старым маслом, бензином, металлом и пылью — знакомый, почти родной аромат его крепости. Марк сидел на верстаке, зажав в руке кружку остывшего, горького кофе. Перед ним, как верный страж, стоял Динамит. Он только что закончил его мыть, смывать дорожную грязь и невидимую пыль позорной победы в Колизее. Очистить удалось только железо, но не мысли. Они снова и снова возвращались к вчерашнему вечеру. К рёву мотора по мокрому асфальту, к ослепительным огням арены, к пронзительному запаху льда и к ней. К Диларе Сафиной.

Её образ стоял перед внутренним взором чётче, чем Динамит перед ним. Не просто девушка на коньках. Воин. Боец. Её прыжок — не грация, а взрывная мощь. Её вращение — не красота, а ярость, закованная в совершенную форму. Её глаза… Тёмные, глубокие, как горные озёра в пасмурный день. В них он увидел ту же пустоту после боя, ту же усталость до костей, что знал сам. Но сквозь неё — огонь. Необъяснимый, притягательный, опасный огонь.

Марк с силой потёр ладонью лицо, ощущая шероховатость щетины и тупую боль в скуле. «Что со мной?» — мысль билась, как пойманная птица. Он не был романтиком. Его мир был прост: ринг, дорога, гараж, сломанная психика с детства. Женщины в нём появлялись редко и ненадолго, как случайные попутчики. Никто не задерживался. Никто не оставлял после себя этого… чувства. Как будто кто-то ударил его в солнечное сплетение не кулаком, а лучом света. Ослепительно, больно и совершенно непонятно.

Вспомнился Лёха. Его сияющие глаза, его восторг, его фраза: «После такого зрелища хочется праздника!» Марк сжал кружку так, что костяшки пальцев побелели. В этом восторге он уловил что-то знакомое и неприятное. То же, что бывало в глазах Лёхи, когда тот видел дорогую машину или редкий хоккейный снаряд — азарт охотника. Объект желания. «Дилара — не трофей!» — пронеслось в голове Марка с неожиданной яростью. Но почему он так остро это почувствовал? Почему его это задело?

Телефон на верстаке завибрировал, замигал экраном. Лёха. Шторм посмотрел на имя, потом на Динамит, потом снова на имя. Вздохнул. Поднял трубку.

— Шторм! Проснулся, герой? — Голос Лёхи звучал бодро, как всегда по утрам, но с какой-то скрытой пружиной. — Как самочувствие? Рёбра на месте? Челюсть не отвалилась?

— Живой, — буркнул Марк. — Чего надо?

— «Чего надо?» Братан, ты забыл? Праздник! Я же обещал отблагодарить за вчерашнее! И глушитель… эээ… подбираю. Но сначала — завтрак! Моя хата, полчаса. Буду ждать. Голодный боец — злой боец, а мне тебя сегодня ещё использовать надо. — Лёха засмеялся своим заразительным смехом.

— Использовать? — насторожился Марк.

— Ну да! Помнишь, я говорил — та девчонка, Маша, из группы поддержки? Так вот, она смогла! Устроила нам встречу с Диларой. Через час после завтрака. На нейтральной территории, в кафешке у «Ледового».

Марк почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в груди что-то ёкнуло. Встреча? С ней? Сегодня? Он не был готов. Совсем. Его мир был здесь, в гараже, с маслом под ногтями и запахом бензина. Не в каком-то гламурном кафе рядом с блестящим дворцом льда.

— Ты с ума сошёл, Лёх? — выдавил он. — Я же… Я не для таких встреч. Посмотри на меня!

— Ты идеален, как есть, — отмахнулся Лёха с лёгкостью. — Настоящий мужчина. Мускулы, шрамы, истории… Девчонки это любят. Особенно спортсменки. Они ценят силу, а у тебя её… — Лёха сделал паузу, — с избытком. Так что не кисни. Полчаса и без опозданий! Я тут уже омлеты мастерю. — И он положил трубку.

Марк опустил телефон, уставился на отражение в полированном бензобаке Динамита. Искажённое, с синяком под глазом и усталыми морщинами. «Настоящий мужчина». Сомнительный комплимент. Он чувствовал себя скорее медведем, которого вытащили из берлоги и тащат на выставку.

Но отказаться? Подвести Лёху? После того как тот вытащил его вчера из ямы самоедства, пусть и ненадолго? Марк снова вздохнул, глухо, как его мотоцикл на холостых. Дал слово — держи. Даже если это слово ведёт тебя прямиком в неловкость вселенского масштаба.

Он допил холодный кофе, скривившись от горечи, и полез под душ — крошечную кабинку в углу гаража. Вода была едва тёплой, но смыла остатки сна и часть нервного напряжения. Он натянул самые чистые джинсы, сравнительно свежую тёмную футболку, поверх — свою верную, чуть потёртую на локтях кожаную куртку. Застегнул молнию до конца, как доспехи. Посмотрел в маленькое зеркальце над раковиной. Синяк под глазом цвёл буйным фиолетово-жёлтым цветом. Шрам над бровью казался глубже. «Ну хоть не в кровь разбит», — подумал он с мрачным юмором. Борьба — его стихия. Светские рауты — нет. Он был готов к бою. К кафе — никогда.

Квартира Лёхи была полной противоположностью гаража Шторма. Просторная, светлая даже в этот пасмурный день благодаря огромным окнам, выдержанная в стиле «успешный молодой спортсмен?» или «успешный мажор?». Современная мебель, огромный телевизор, стеклянные полки с кубками и памятными шайбами, стена с постерами, фотографиями Лёхи в боевой стойке на льду. Пахло кофе, свежей выпечкой и дорогим мужским парфюмом.

Лёха, в мягких тренировочных брюках и футболке, ловко орудовал у плиты. На столе уже дымились омлеты с зеленью и беконом.

— Вошёл, герой! — Лёха обернулся, сияя улыбкой. Его взгляд скользнул по Марку, оценивающе, но без осуждения. — Отлично выглядишь! Боевой настрой! Садись, пока горячее.

Шторм молча кивнул, снял куртку, повесил на спинку стула. Опустился за стол. Омлеты были идеальными. Но Марк ел почти машинально, чувствуя камень в желудке. Его взгляд блуждал по кубкам, по постеру, где Лёха замёр с клюшкой в победном рывке. Уверенный. Безупречный. Совершенно в своей тарелке.

— Ну что, готов к знакомству? — Лёха отодвинул тарелку, отхлебнул апельсинового сока. Глаза его горели азартом. — Я немного узнал о ней. Дилара Сафина. Из Тбилиси, кажется. Переехала сюда лет десять назад, когда Белова разглядела талант. Говорят, Дилара — трудоголик. Лёд и спортзал — её вселенная. Никакой личной жизни. Никаких тусовок. Настоящий фанатик льда. — Он произнёс это с уважением, но и с лёгким вызовом. Как будто говорил: «Интересная добыча. Сложная».

— Зачем ей тогда эта встреча? — хрипло спросил Марк, отодвигая свою тарелку. — Если она только лёд и видит?

Лёха пожал плечами.

— Маша постаралась. Сказала, что я — капитан сборной, болею за таланты, хочу поддержать. Ну и ты, как коллега по спортивному цеху, так сказать. Боксёр. Мощь. — Он ухмыльнулся. — Думаю, ей любопытно. Всё-таки не каждый день на неё смотрит чемпион по хоккею и… ну, ты понял.

«И что? Байкер, боксер-подпольщик живущий в гараже?» — мысленно закончил Марк. Он чувствовал себя лишним, грубо вытесанным камнем в тонкой мозаике планов Лёхи. Но назад пути не было.

— Ладно, — пробурчал он. — Поехали. Чем быстрее — тем быстрее закончится.