Сумерки сгущались. Фонари ещё не зажглись, и мир был окрашен в грязно-синие тона. У контейнеров стояла знакомая картина: переполненные баки, разбросанный ветром мусор, кисловатый запах гниения и одинокая фигура.

Марк сначала не узнал. Девушка в огромном, бесформенном тёмно-синем худи с капюшоном, в простых чёрных леггинсах и потрёпанных кедах стояла на корточках перед одним из контейнеров. Она что-то внимательно разглядывала в небольшой картонной коробке, брошенной рядом. Её длинные темные волосы выбивались из-под капюшона, пряча лицо. Марк нахмурился. Бомжиха? Или что-то в осанке, в этой собранной, даже на корточках, позе показалось знакомым. Он отнес пакеты к контейнеру, швырнул их внутрь с глухим стуком. Звук заставил девушку вздрогнуть и резко обернуться.

Капюшон спал и Марк увидел её. Дилара. Но не ту, что на льду или в кафе. Её лицо было бледнее обычного, без малейшего намёка на косметику, глаза казались огромными в полумгле, а во взгляде застыло что-то между испугом, растерянностью и решимостью. Увидев его, она замерла. Её брови поползли вверх.

— Ты? — вырвалось у них одновременно. Голос Дилары был тише, с оттенком удивления.

Шторм кивнул, не зная, что сказать. Он стоял, нелепо опустив руки, чувствуя себя громоздким и чужим в этой сцене.

— А ты что здесь делаешь? — спросил он наконец, глухо. — Это не твой район.

— Гуляла, — коротко ответила Дилара, отводя взгляд обратно к коробке. — Нужно было… воздухом подышать после тренировки.

— Воздухом? — Марк невольно фыркнул, окинув взглядом мусорные баки и унылые гаражи. — Ну ты и место нашла.

Дилара ничего не ответила. Она снова уставилась в коробку. Плечи её были напряжены. Шторм почувствовал неловкость. Надо было уходить. Но ноги не слушались. Он сделал шаг ближе, заглянул через её плечо.

В грязной, слегка промокшей картонной коробке из-под обуви на тряпке, шевелилось что-то маленькое, серо-белое. Клубок. Живой. Марк наклонился ниже. Это был котёнок. Очень маленький, на вид ему было два месяца. Белый с серыми пятнами. Он сидел, жалко попискивая, и трясся от холода и страха. Но самое удивительное были глаза. Они уже открылись — большие, круглые, светло-карие. Теплого, медового оттенка. И в этом полумраке они смотрели прямо на Марка с немым вопросом и доверчивостью, от которой что-то ёкнуло в груди.

— Нашла? — пробормотал Марк.

— Только что. Кто-то выбросил, — голос Дилары дрогнул. В нём впервые за всё время их знакомства Марк услышал не сдержанность, а неподдельную эмоцию. Боль. Гнев. Жалость. — Животное выбросили. Как мусор.

Она протянула руку, тонкий палец в спортивной перчатке осторожно потрогал котёнка по голове. Тот отшатнулся, затем, видимо, почувствовав тепло, потёрся о палец тихим, сиплым мурлыканьем.

— Замёрз совсем, — сказала Дилара, больше себе, чем ему. Она сняла с себя шарф тёмный, мягкий и начала аккуратно заворачивать в него дрожащий комочек.

— Что собираешься делать? — спросил парень.

— Заберу, — твёрдо сказала Дилара, поднимая на него глаза. В них горел тот самый огонь, который он видел на льду. — Отнесу к себе. Отогрею, накормлю.

Марк скептически оглядел её. Худи, леггинсы, маленькая поясная сумка. Ни корзины, ни переноски, ничего.

— Куда заберёшь? В общежитие? Или на съёмную квартиру? С хозяйкой, которая вряд ли обрадуется.

— Разберусь, — отрезала она, но в её тоне прозвучала неуверенность.

— Не разрешат, — констатировал Марк. Он знал эти правила. Сам жил в подобных условиях раньше, когда в гараже был ремонт. — Выкинут обратно или заставят тебя съехать.

— Я не могу его оставить! — вспыхнула она, прижимая завёрнутого в шарф котёнка к груди. — Он умрёт! Посмотри на него!

— Я смотрю, — сказал Марк спокойно. Он снова посмотрел на котёнка. Тот, устроившись в шарфе, выглядывал наружу. Его светло-карие глаза снова встретились с Марком. Чёрт побери. Они были трогательными. — Дай сюда.

— Нет! — Дилара отшатнулась, как будто он хотел отнять у неё что-то бесценное. — Это я нашла его!

— Нашла у моего гаража, — парировал Марк, и в его голосе впервые зазвучали нотки чего-то, кроме угрюмости. Почти вызов. — Значит, на моей территории. Половина прав моя.

Дилара смотрела на него, широко раскрыв глаза. Казалось, она не поняла, шутит он или говорит серьёзно.

— Ты что, серьёзно?

— Абсолютно, — Марк скрестил руки на груди. Он был намного выше и массивнее её, и сейчас, в сумерках, у мусорных баков, это выглядело почти гротескно: огромный, грубый мужик в замасленной куртке докапывается к хрупкой фигуристкой из-за котёнка. — Ты не можешь его взять. Я могу у меня гараж. Там тепло и тушёнка есть и никто слова не скажет.

— В гараже? — её голос повысился от негодования. — Среди железа и машинного масла? Это же не место для живого существа!

— Лучше, чем на улице. Или у тебя в чемодане под кроватью, пока тебя не выселят, — парировал Марк. — Гараж сухой, я его протоплю. Поставлю коробку, тряпок мягких найду. Будет жить как царь.

— Ты ничего не понимаешь! Ему нужен уход! Забота! Его надо к ветеринару везти! — Дилара не отдавала котёнка. Она прижимала его к себе, и Марк видел, как дрожат её руки.

— Отвезу, — сказал он просто. — У меня друг точнее, знакомый знакомого. Ветеринар. Собакам моим соседским помогал. Дешево возьмёт.

Он сделал шаг вперёд. Дилара отступила, спина её упёрлась в холодный бок контейнера.

— Дай, — сказал Марк, не командуя, а предлагая. Его голос стал чуть мягче. — Ты видишь, он дрожит. В гараже сейчас +15, а здесь под ноль. Давай не будем его заставлять мёрзнуть, пока мы тут спорим. — Последнее слово он произнёс с лёгкой, едва уловимой усмешкой.

Дилара заколебалась. Она посмотрела на котёнка, который теперь тихонько мяукал, уткнувшись мордочкой в складки шарфа, затем на Марка. На его лицо, на синяк под глазом, который теперь был почти незаметен, на твёрдый, но не злой взгляд.

— Ты… Ты знаешь, как за ним ухаживать? — спросила она недоверчиво.

— Вырастил щенка в детстве. Дворнягу. До старости дожил. Думаю, справлюсь. Кот — не собака, но… — он пожал плечами, — гугл есть, или ты можешь инструкции написать, если так переживаешь.

Она молчала, борясь с собой. Гордость, желание защитить слабого, недоверие к этому грубому мужчине — всё боролось в ней. Но логика и холод были на его стороне и эти глаза котёнка…

— Ладно, — наконец выдохнула она, почти шёпотом. — Но… Но я буду проверять.

— Как? — удивился Марк.

— Я дам тебе номер телефона, — сказала Дилара, опуская глаза. — Буду спрашивать, интересоваться как он. И ты будешь присылать фотографии. Каждый день.

Марк смотрел на неё, и внутри у него что-то перевернулось. Она говорила это с такой серьёзностью, как будто заключала важнейший контракт. Не про свидание, не про дружбу. Про ответственность за маленькое, выброшенное существо.

— Кошка, — пробормотал он.

— Что?

— Ничего. Договорились. Давай сюда это существо.

Она нехотя, с бесконечной осторожностью, протянула ему свёрток с котёнком. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Её — холодные, его — шершавые и тёплые. Марк взял котёнка. Он был удивительно лёгким и хрупким в его больших ладонях. Тот запищал, но, почувствовав тепло, сразу притих, уткнувшись в кожу куртки.

— Идём, — сказал Марк, кивнув в сторону своего гаража. — Покажем ему царские хоромы.

Дилара, немного помедлив, поправила капюшон и пошла рядом. Они шли молча, по промёрзлой земле. Котёнок тихо мурлыкал у Марка на груди.

Гараж встретил их волной тепла и знакомых запахов. Марк зажёг ещё одну лампочку. При свете котёнок выглядел ещё более жалким и одновременно милым. Шерсть была взъерошена, но чистенькая, видимо, выбросили недавно и эти глаза…

— Смотри, — сказала Дилара, заглядывая через плечо Марка. Её дыхание почти касалось его щеки. Он почувствовал лёгкий, чистый запах — мыло, лед, что-то травянистое. — У него глаза… — она запнулась.

— Да? — Марк повернул котёнка мордочкой к свету.