— А что насчет того спецназовца, Элль? Ты его таки продинамила? — Поинтересовалась она весело.

— Не увидела ни малейшей причины, чтобы этого не сделать, — фыркнула динамщица, вызвав всеобщие понимающие усмешки. — Однако это не помешало ему где-то раздобыть мой настоящий номер, и написывать мне потом, как будто так и надо. Странный тип.

Подруги выглядели откровенно шокированными, и только Мара отвела глаза. Элль же пожала плечами.

— Ну вроде быстро дошло, что мне этого не надо, и отстал.

Она досадливо поморщилась, вспомнив, что едва не проспала утром, и поэтому не позавтракала, второпях закинув в сумку лишь пару подаренных вчера тех самых пробников.

— Что там по времени, успеваем?

Алевтия сверилась с часами. — До репетиции два часа.

Элль воспряла духом. — Тогда сначала поедим!

Через тридцать минут они ворвались в студенческий буфет на цокольном этаже, взяли там кофе, воды и всякой калорийной всячины, после чего поднялись в раздевалку.

Это было просторное помещение с высокими пыльными потолками, совсем недалеко от сцены, разделенное для приватности на отдельные комнатки ненадежно сколоченными тонкими перегородками со шторками вместо дверей. Там, несмотря на ранний час, было не протолкнуться. Все готовились загодя к великому событию. Народ, как обычно бывает перед важными мероприятиями, бегал с выпученными глазами в разной степени раздетости и лохматости, размахивая руками, мыча что-то нечленораздельное, и не замечая никого вокруг. Сильно пахло лаком для волос, и кофе с печеньем.

Подруги отвоевали себе место в дальней кабинке, расположили свою поклажу на вешалке, и, с легким беспокойством наблюдая через не зашторенный вход творящийся вокруг хаос, наскоро перекусили, сидя на подоконнике. Вскоре после этого их вызвали на сцену для генерального прогона. Наряжаться было некогда, да и незачем, но кое кто всё же сделал это заранее, и теперь посматривал на них с легким превосходством.

Их конкурентка, несмотря за без малого пять часов до основного мероприятия, была при полном параде, прическе и макияже, облачена в алое бальное платье и алые же туфли, и цеплялась за руку невысокого худого парня в блестящем смокинге.

— Ну-ну, — прошипела Лесс мимоходом, — посмотрим, на сколько хватит твоего грима, Шапская.

Несколько часов прогона пролетели незаметно, и за это время девчонки в полной мере заразились всеобщим волнением: Мара то и дело выбегала срочно кому-то позвонить, Алевтия остервенело кусала губы, уничтожая помаду, Лесс беспокойно накручивала в руках рыжую прядь, и выглядела так, как будто вскоре ожидался не благотворительный концерт, а как минимум массовая казнь, но Элль грозно топнула ногой, пресекая это безобразие, после чего все, старательно делая вид, что исправились, принялись наводить красоту.

И уже через час девушки были готовы: макияж нанесен, волосы уложены, туфли и платья надеты. До старта оставалось ещё полтора. И за эти полтора часа маринования в собственном волнении Мара в конце концов не выдержала, буквально за пятнадцать минут до начала достав из сумочки крошечные порционные бутылочки коньяка.

— Тэ-э-эк, что тут у нас? Распиваем?! — В их кабинку с видом налогового инспектора, нагрянувшего с внеочередной проверкой, шагнул Арьян в обнимку с увесистым тканевым мешком.

— Ага, накатишь, Дед Мороз? — Ничуть не смутилась Мара.

— Ты что! — Открестился тот, осторожно принюхиваясь к протянутой в его сторону полупустой бутылочке. — Тогда я оттуда точно свалюсь, вместо этих ваших блесток.

Парень вызвался помогать подругам в качестве рассыпателя блесток, чье появление задумывалось как эффектный финальный штрих. Он должен был, находясь на высоте пяти метров над сценой, изображать невидимый источник заранее порезанной на мелкие кусочки золотистой упаковочной фольги.

— А что, это будет оригинально! — Озвучила повеселевшая Лесс, удостоившись укоризненного взгляда почетного рассыпателя.

Элль посмотрела на все это алкогольное безобразие, и потянулась за своей сумкой. Алкоголь она не употребляла, после него девушка чувствовала себя крайне больной и несчастной, а, следовательно, и смысла в его употреблении не видела. Да и стоять к зрителям она будет ближе всех, и не хватало еще, чтобы перегар долетел до первых рядов… А вот сладкое было бы сейчас вполне кстати. Так что в ход пошел первый подарочный пакетик.

— «Особый мёд Сумеречного леса» — Прочитала Алевтия вслух, мимоходом глянув на упаковку.

Ян усмехнулся.

— Кому что, а эта по сладенькому.

— Могу угостить, — пробурчала Элль, выжимая золотистое содержимое себе прямо в рот.

— Лучше поцелуй, — усмехнулся тот нахально, наблюдая, как она с удовольствием облизывает ярко накрашенные губы.

Девушка блаженно улыбнулась. Мед и правда оказался выше всяких похвал, а ведь дома еще целая упаковка этой вкуснятины…

Она шагнула к двери, мимоходом дергая парня за воротник, щедро чмокнула того в щеку, оставляя отпечаток губ, и уверенным шагом двинулась дальше.

Раздался первый звонок.

За кулисами было не протолкнуться, и потому мы остались в коридоре, где на стене висел широкий монитор, на котором, не унижаясь до подглядывания из-за кулис с риском позорно из них выпасть, можно было наблюдать за всем происходящим в реальном времени просто сидя на скамейке в ожидании своего часа икс. И здесь же было и огромное, на всю стену, зеркало, благодаря которому, мы лишний раз убедились, что выглядим потрясающе и до крайности чужеродно, словно некое волшебное явление в пыльном облупленном коридоре. Платья сидели шикарно, макияж был нанесен со всей тщательностью и умением, прически в меру припорошены блестками… Так что народ, несмотря на царившее вокруг волнение, не забывал изредка бросать в нашу сторону откровенно восхищенные взгляды.

Я особо не заморачивалась, лишь нарисовав стрелки на веках, нанеся яркую помаду, да слегка завив волосы. Но и этого оказалось вполне достаточно. Платье, вкупе со всем вышеперечисленным, создавало вполне гармоничный и не перегруженный деталями образ.

Экран монитора ожил, и мы заострили свое внимание на появившейся картинке. Трансляцию прямого эфира вел местный телеканал, так что все это действо параллельно показывали по ТВ, что могло бы стоить нам дополнительных нервов. Так что идея Мары с алкогольным допингом оказалась отличной, и вместо волнительных покусываний губ и трясущихся рук девчонки приобрели вальяжные полуулыбки и хитрый блеск в глазах. Теперь оставалось вместо нужных слов не затянуть «Ой, мороз, мороз…», да и надеяться, что запах перегара не долетит до первых рядов. Вроде не должен, ведь девчонки будут стоять далеко позади меня, а до кондиции «мороза…» они, слава богам, все-таки не допили…

На меня мой особый мёд тоже имел довольно необычное воодушевляющее воздействие. Помимо того, что он оказался невероятно вкусным, он также напрочь убил всякое чувство голода и зачатки тревожности перед выступлением. Так что я расслабленно и вполне благодушно наблюдала монитор, на котором в данный момент знакомый зал наполнялся сотнями нарядных людей.

Здесь, недалеко от кулис, стоял дикий шум десятков голосов, топота ног, взволнованных разговоров и шороха нарядов, но, как только прозвенел третий звонок, все стихло, как по команде. Народ замер, перейдя на полушепот, и все взгляды были устремлены на заветный монитор.

Серьезная девушка-распорядитель с планшетом и гарнитурой, дежурившая у дверей, дополнительно шикнула на особо говорливых. Те досадливо притихли.

Я внимательно наблюдала за движением возле мест для жюри в то время, как там появились те самые персоны, для кого эти места были предназначены, и мой взгляд проследил за несколькими высокими мужскими фигурами в темных пиджаках и одной очень полной женской в красном платье.

— Это мэр? — Кивнула я на импозантного седовласого мужчину в строгом костюме, усевшегося в центре.

Мара, сидевшая рядом, угукнула.

— Анастас Ружинский. — Уточнила она шепотом. — Рядом его сын Дан, тот, который с тростью. Он младший, ему где-то сорок, рядом его брат, он лет на пять старше, но уже давно женат, так что нашим тут ничего не светит. — Она усмехнулась. — А младший вроде как не по этой части… Его с девушками никто никогда не видел.