— Больше нет. — Ответил он на ее вопросительный взгляд, горько жалея, что с утра не рассовал по карманам штук десять плиток этого треклятого шоколада.

Она едва заметно вздохнула и схватила его руку своими маленькими прохладными пальцами. От ее касания его будто прошиб электрический разряд. Со все нарастающим шумом в голове он наблюдал, как она осторожно слизывает шоколадный отпечаток с его раненого пальца… И тогда он поднял с колен вторую руку, и медленно провел ею по своему лицу и обнаженной груди, стирая с пальцев остатки липкой сладости.

Закончив с пальцем, фея принялась за кожу на его подбородке, припав к нему всем своим невесомым телом. И это стало последней каплей. Не в силах совладать с собой, едва не задыхаясь от захватившего все его существо желания, парень осторожно заключил эту хрупкую фигуру в кольцо своих чуть подрагивающих рук, и мягко опустил ее на песок, отрезая все пути к бегству и постепенно накрывая собой.

И вместе с этим от озера стал подниматься голубой светящийся туман, таинственно завихряясь, медленно и неспешно закутывая окружающее пространство в вязкую сонную пелену…

Он пришел в себя только поздно утром, разлепив ставшие неприятно чувствительными от яркого света глаза, увидев, что уже давно рассвело, и что он остался совсем один.

Парень поднялся с остывшего за ночь песка, отряхнулся и, недоуменно оглядываясь, медленно натянул штаны. При свете дня озеро выглядело вполне обыденно, вместе с крылатой девушкой исчезло до капли и все ночное волшебство. А ведь он даже не узнал ее имени… Да и была ли она вообще? Да, была. Об этом свидетельствовали красноречивые отпечатки на белом песке.

Сбросив с себя некий ступор, он ощутил, как дико замерз, а всё его тело жутко затекло и свело неприятной судорогой. Парень долго пытался прийти в себя, плескал в лицо ледяной водой, и разминал затекшие конечности, вызывая в памяти все ночные события, после чего на негнущихся от странной слабости ногах, нехотя двинулся обратно.

Его ночная любительница шоколада исчезла, оставив после себя лишь горько-сладкое послевкусие волшебной ночи и пустую обертку. А ведь он так просил, умолял остаться… Ему было мало её, катастрофически мало. В какой-то безумной страстной горячке он звал ее пойти с собой в посёлок, жадно шептал, прося стать его женой и матерью их будущих детей, но та лишь серебристо смеялась на все уговоры, и только прижималась крепче, сводя с ума. А как умопомрачительно она пахла лесными цветами, дождём и шоколадом… А потом их и вовсе поглотил с головой этот усыпляющий туман, забравший все его силы, и всё, что он помнил после, это ее удаляющийся в сторону озера крылатый силуэт…

И как после нее смотреть на других, простых девушек? Лесное божество воспользовалось его слабостью, украв его сердце, его разум и всю его жизнь…

Дорога обратно сквозь расщелину в камне не запомнилась от слова совсем, и только выбравшись из узкого прохода, он поднял голову, и застыл, недоуменно моргая. А там его уже ждали десяток мрачных отшельников, и последнее, что он запомнил в этот день, была взорвавшая затылок острая вспышка боли.

Катарина брела по знакомым с самого детства местам, узнавая каждое дерево, каждый пень и листок. Вот с той березы она свалилась, когда ей было девять, сильно разбив коленку, о чем до сих пор напоминал длинный белесый шрам. Вон с того пригорка здорово было кататься зимой, когда ее запорошит полуметровым слоем снега. А вон те Эллеандровые кустарники … Возле них ее впервые поцеловали без малого шестьдесят лет назад…

Она не знала, зачем пришла сюда сегодня. Наверное, попрощаться. Ноги уже не слушались от слова совсем, в голове шумело, зрение отказывало, и уже так трудно было просыпаться по утрам в её семьдесят с половиной лет. Женщина не представляла, что там, за гранью, и оттого хотелось надышаться напоследок этой хвойной свежестью родного Сумрачного леса.

Какая-то неведомая сила повлекла ее сегодня именно в это тихое место далеко в лесной чаще. Говорили, что дальний, самый таинственный его участок с ивами в лощине возле круглого озера собирались вырубать, но что-то не срослось.

Сколько лет жила она в этом отдаленном таежном поселке, здесь все время то затихая, то возникая вновь, ходили странные слухи, которым она, Катарина, не придавала особого внимания. А зачем? Слухи эти распускали в основном неверные мужья, которых обиженные жены не пускали поутру домой. Катарина лишь посмеивалась, слушая краем уха очередного такого загулявшего в магазинной очереди. Тот, путаясь и заикаясь, неровным голосом с круглыми глазами и вчерашним перегаром рассказывал легенды о прекрасных девах, обитавших в ивовой чаще у озера, что завлекли его к себе на всю ночь своими волшебными танцами. Народ понимающе усмехался и ожидаемо не верил.

Но три месяца назад, когда младшего Ружинского вынесли из леса, избитого до полусмерти, народ зароптал, собираясь выкорчевать этот чертов лес, выгнать оттуда всех этих отшельников и засыпать озеро щебнем. Но не вышло. Из города приехали какие-то важные люди и разрулили вопрос, отстегнув круглую сумму родителям пострадавшего на лечение, и решительно отговорив жителей не соваться в лес, мол, отшельники там не просто так.

Так или иначе, женщин, тем более таких старых, как она, отшельники не трогали. А вот мужчинам в этой части леса были не рады. Так что Ружинский сам виноват, что влез на чужую территорию. Еще её бабушка с благоговением отзывалась об этих таинственных лесниках, периодически заикаясь, что те делают важные вещи, и мешать им не стоит. Ну раз так…

Кряхтя от усталости, она уже ругала себя, что забрела в такую глушь, и как теперь топать обратно? Отставив клюку, старуха уселась на поваленное дерево возле пышного Эллеандрового куста. Она устало выдохнула и блаженно прикрыла глаза, ощущая окруживший ее тонкий аромат ярко-синих с золотыми прожилками цветков. Это был аромат ее молодости… Что она оставит после себя, кроме старой покосившейся избушки? Ничего и никого. Так почему бы не порадоваться напоследок, впитав в себя эту величественную атмосферу древнего леса…

Старая женщина почти задремала под пение птиц и шелест листьев под головой, удобно облокотившись на клюку подбородком, когда некий странный звук вывел ее из приятной дремоты. Она вздрогнула, и опасливо огляделась.

Вокруг царила торжественная лесная тишина, в которую лишь изредка гармонично вплетались робкие трели невидимых птиц. Но вот снова этот звук. Неужели еж? Что-то странно кряхтело под цветущим кустом совсем рядом.

Женщина слегка нагнулась, с силой опираясь о клюку, и разглядела торчащий из-под нижних ветвей кусок золотистой ткани, и следом снова раздался этот звук… Что-то глухо гукало и кряхтело, и звук шел именно оттуда, из-под пышных ветвей Эллеандра. Осторожно выпрямившись, старуха подцепила палкой кусок ткани, и потянула на себя. И ту же, расколов тишину, раздался тонкий жалобный плач. Она охнула, упала на запротестовавшие колени, потянулась обеими руками и вытащила из-под куста маленькую плетеную корзинку, всю обсыпанную ярко-синими цветами. Внутри сердито копошился крошечный розовый младенец, обернутый в тонкую золотистую ткань…

Сердце женщины заходилось от волнения, когда она, хромая и задыхаясь, торопливо спешила обратно, прижимая к себе корзинку, совершенно позабыв свою клюку возле пня рядом с кустом цветущей Эллеи.

Хлюпая промокшими от бесконечных луж ботинками, Элль проклинала перемежавшийся со снегом дождь, второй день щедро сыпавшийся на головы обалдевшим от такого счастья горожанам. Девушка беспокойно оглядывалась, втягивая взъерошенную ветром голову в плечи, и ускоряла шаг. До метро от остановки было идти всего ничего, но туманно-дождливо-ветреное утро делало этот до мелочей привычный путь бесконечно длинным. Да еще странный тип, увязавшийся за ней от самого подъезда... Она наблюдала этого человека не в первый раз, но никогда он не разглядывал ее столь назойливо, и это ощутимо напрягало.