— Ты лжешь. Никто не будет таким глупцом, чтобы освободить бога, который наслаждается смертью и разрушением. — Но моя память возвращает меня к плащу, который я украла из шкафа Тиберия. И к золотому браслету в его кармане. К знаку Мортуса на браслете и на каждом из тел, которые я видела в Лудусе.

Взгляд Роррика просто ледяной.

— Складывается картинка?

Эти убийства... они происходили часто — некоторые с интервалом в несколько дней. Тело Грейдона было найдено утром в день третьего испытания. Я убила Тиберия Котту той же ночью. И с тех пор тел не обнаруживали. Он убивал людей в Лудусе?

Внутри все переворачивается, и Роррик невесело улыбается. Его ярость теперь не бросается в глаза, но я знаю, что она не прошла. Я чувствую это.

Я молча смотрю на него. Он смотрит на меня в ответ, и, когда я не отвечаю, качает головой.

— Спокойной ночи, Арвелл. — Его голос звучит официально. Натянуто.

Я все еще невидяще смотрю на диван, когда он закрывает за собой дверь общей комнаты.

***

Я сижу с Тирноном под нашим деревом. Мы больше не лазаем на него — уже много лет. Но это место всегда будет нашим.

Он играет с моими волосами, взгляд отрешенный, а я смотрю на него, завороженная проблеском каждой эмоцией на его лице. Прошлая ночь была... всем.

Мои щеки вспыхивают, и он улыбается.

— Краснеешь, Арвелл?

Несмотря на темноту, я знаю, что он видит. Чувства вампиров намного острее, чем у магинари и отмеченных сигилами.

Я прочищаю горло.

— О чем ты думаешь?

— О моем брате.

Я замираю, как всегда, когда он говорит о своей семье. Его отказ говорить о них — это то, что я пыталась понять, но так и не смогла.

Я сохраняю на лице, как мне кажется, безразличное выражение.

— Да?

Его губы подрагивают, но он притягивает меня к себе, и я кладу голову ему на колени.

Я мало знаю о его брате. Когда Ти был моложе, он улыбался, когда говорил о нем, закатывая глаза на приказы брата. Если бы его брат выяснил, что он ездит в Торн, у Ти были бы большие неприятности — это я знаю точно.

Каково это — иметь члена семьи, который… заботится о тебе? Близнецы еще такие маленькие, и я знаю, что они любят меня, но для нихя — тот человек, который о них заботится.

Моя мать... у меня болит грудь, и я тру ее, пытаясь облегчить боль. Ти перехватывает мою руку и нежно целует костяшки пальцев.

— Тебе повезло, — хрипло говорю я. — Я знаю, что твой брат может быть слишком заботливым, но, по крайней мере, он беспокоится о тебе.

Он вздыхает.

— Все не так просто. Я совершил нечто непростительное. Если он когда-нибудь узнает об этом, то возненавидит меня на всю оставшуюся жизнь.

— Откуда ты знаешь, что это непростительно? Он может удивить тебя, Ти.

— Я знаю, потому что если бы он так поступил со мной, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы он страдал. — Он заправляет прядь моих волос за ухо.

— И все же, даже если бы я мог вернуть все назад, я бы этого не сделал. Каким братом это делает меня?

Мое сердце болит за него, я тянусь к его руке и крепко сжимаю. Надеюсь, однажды я познакомлюсь с его братом. И скажу ему, как сильно Тирнон его любит.

***

Меня предупреждали, что Найрант будет недоволен моим отсутствием на тренировке.

В тот момент это было в самом низу моего списка приоритетов, так как я была почти уверена, что умру.

Теперь я сожалею об этом, когда он наклоняется, и его сила давит на меня. В любое другое время я бы дрожала, отчаянно напуганная угрозой. Очевидно, я слишком много времени провожу с Рорриком, если Найрант больше не пугает меня.

— Два дня, — выдавливает он из себя. — Тебе повезло, что новобранцы находятся исключительно в моем подчинении. Если бы ты все еще оставалась гладиатором, ты была бы мертва. Спринт, — приказывает он. — Я скажу тебе, когда можно будет остановиться.

Поскольку спринт, вероятно, является причиной того, что я обрела ту небольшую выносливость, которой обладаю, я киваю и без слов поворачиваюсь, чтобы уйти. Я не против спринта. Что мне не нравится, так это холодный взгляд, который Леон бросает на меня, когда мы с ним встречаемся глазами.

— Я слышал, что произошло прошлой ночью, — говорит он, когда я занимаю свое место у стены. Остальные уже разбиваются на группы. Бедная Этайна стоит в одиночестве, угрюмо глядя на свой кинжал. Она высокая, длинноногая, со смуглой кожей и широкой, обаятельной улыбкой. Я мало с ней общалась, но знаю, что у нас с ней есть кое-что общее.

Из всех новобранцев в этом зале мы самые физически слабые. Хотя бронзовый сигил Этайны длиннее моего почти на полдюйма с каждой стороны. Когда я смотрю, ее сигил светится, и она использует небольшие всплески своей силы, чтобы толкать кинжал по полу.

На другом конце комнаты Калена работает с группой отмеченных серебряными сигилами. Мейва проходит мимо, по-прежнему игнорируя меня, а Леон поднимает бровь, когда Альбион кивает нам обоим.

— У меня не вышло, — говорю я, решая не касаться ситуации с Мейвой. — Роррик заставил меня направить нож на себя.

— Это объясняет, почему ты хромаешь. Это также объясняет, почему я пытался покинуть свои комнаты прошлой ночью, но постоянно путался и забывал, куда я иду, как только выходил в коридор. — Его голос ледяной.

Я морщусь. Я не это имела в виду, когда просила Дейтру отвлечь его. Затем смотрю Леону прямо в глаза.

— Я не собиралась позволять тебе загубить свою жизнь.

— Поэтому ты попыталась загубить свою.

— И это не сработало. Потому что Роррик играет в какую-то игру со своим братом. Если бы ты попытался сделать то же самое, ты бы умер.

Леон сжимает челюсти, но он знает, что я права.

— Твои братья?

— Я не знаю. — Роррик говорит, что Бран не убьет их. Я ему еще нужна. Но...

Его выражение лица смягчается.

— Я знаю.

— Ты должна бежать, новобранец, — кричит Найрант, и Леон бросает на него недружелюбный взгляд, но поднимает щит и протягивает мне.

Я не беру его.

— Найрант не говорил, что я должна бегать с пармой.

Он язвительно улыбается.

— Как здорово, что я оказался здесь, чтобы контролировать твою нагрузку, не так ли?

Ворча, я беру щит и начинаю бегать.

Найрант все время наблюдает за мной, не позволяя присоединиться к остальным.

За несколько минут до окончания тренировки Джорах проскальзывает в одну из боковых дверей в тренировочном зале. Я замечаю его только потому, что собираюсь пробежать по той стороне зала — хотя я настолько устала, что мой спринт превратился в вялую пробежку.

Его широко раскрытые глаза встречаются с моими, но в этот раз я не могу понять его выражение лица. Когда Найрант наконец заканчивает тренировку, и я перехожу на шаг, Джорах подбегает ко мне.

— У тебя очень красное лицо.

Я почти улыбаюсь. Щеки Джораха краснеют, и он опускает взгляд в пол.

— Прости. Я получил твою записку. И оружие. И я спросил Мику. Он сказал, что ты не солгала. Он сказал, что будет меня тренировать. — Его глаза встречаются с моими, когда мы поворачиваем и продолжаем идти. В другом конце зала Леон поднимает руку, прощаясь.

Я снова перевожу взгляд на Джораха.

— Почему ты это сделала, Арвелл? Ты хотела, чтобы я простил тебя?

В Джорахе есть что-то невинное, и я тщательно подбираю слова.

— Я сделала это, потому что сожалею. — Я понижаю голос. — Я не могу рассказать тебе, что произошло с Тиберием Коттой, но обещаю, что однажды я все объясню.

Он опускает взгляд и переминается с ноги на ногу.

— Я не прощаю тебя. Я не могу.

У меня першит в горле, и я пытаюсь сглотнуть.

— Я и не жду этого.

Он мрачно кивает.

— Мне пора.

Я смотрю, как уходит Джорах. Остальные новобранцы уже разошлись, и, должно быть, Империус сегодня тренируется допоздна, потому что входит их группа, Мика и Дейтра погружены в разговор.