Альбион изучает мое лицо.

— Я не думаю, что это так. — Он поворачивается, обводит взглядом зал и ненадолго останавливается на статуе Келиндры. — Я потерял жену задолго до того, как потерял сына.

Я вздрагиваю.

— Мне очень жаль.

— Я говорю тебе это не для того, чтобы вызвать сочувствие, Арвелл, а чтобы поделиться тем, чему я научился. — На его губах мелькает тень улыбки. — Ниара была красивой женщиной. Красивой и умной. Но она была обычной. Я никогда не задумывался об этом. Она была просто Ниарой. Женщиной с очаровательной улыбкой, которая любила танцевать больше всего на свете.

Но для нее быть обычной женщиной оказалось самым страшным ударом, который могла нанести ей судьба. Когда наш сын родился с крошечным бронзовым сигилом, это сломило ее, а я не заметил. Она задерживалась допоздна, танцуя в тавернах, в которых было небезопасно. И однажды вечером она не вернулась домой.

Я смотрю на него, а он качает головой.

— Она встретила вампира, понимаете ли. — Его тон резкий, и в его глазах не только печаль. Теперь в них сдерживаемая ярость. — Того, кто пообещал обратить ее. Годами я винил себя. Если бы я знал, что сказать, если бы я понимал, как она страдает, если бы я вытащил ее из той таверны... Возможно, у моего сына была бы мать. Может быть, мы не потеряли бы ее из-за сира. Из-за того, кто заставлял ее обслуживать его друзей в обмен на кровь, в которой она так отчаянно нуждалась.

— Ты должен знать, что это не твоя вина.

Альбион приподнимает одну светлую бровь.

— Правда?

Я понимаю, к чему он клонит.

— Это другое дело. — Слова звучат громче, чем я хотела, и я понижаю голос. — Ты знаешь, что это другое.

— Все, что я знаю, — это то, что в тот день ты была тем, что боролась за свою жизнь. Или ты должна была перелететь через арену, чтобы спасти свою подругу?

Из меня вырывается сдавленный смешок, и он улыбается. Выражение лица Альбиона смягчается, он кивает и возвращается к Леону.

Когда я снова осматриваю зал, в нем остается всего несколько наставников и гладиаторов. Но одному из присутствующих здесь не место.

Бран.

Вампиры не поклоняются богам отмеченных сигилами. Я лично была свидетельницей презрения Брана. И все же он здесь, его высокая фигура склонилась к Калене, и он что-то шепчет ей на ухо.

Она резко кивает ему, поворачивается и кладет что-то к ногам Аноксиана.

Я смотрю на Брана, ожидая, что он подойдет ко мне и прошипит свои обычные угрозы. Но он этого не делает, только самодовольно ухмыляется и проходит мимо меня, исчезая в коридоре.

Что он задумал?

Калена отходит от статуи, и я перехватываю ее.

— Арвелл.

— Э-э... Привет. Э-э... Ты часто здесь бываешь?

Она ухмыляется.

— Нет. Но если от меня ожидают, что я буду защищать Валлиуса Корвуса, мне лучше помолиться о том, чтобы у меня хватило сил не убить его и его кровожадных сыновей.

Вытянув шею, я осматриваю помещение в поисках кого-нибудь, кто мог бы нас услышать. Калена поворачивается, чтобы уйти.

— Подожди.

Она холодно смотрит на меня и я стискиваю зубы.

— Тебе лучше держаться подальше от Брана.

Ее взгляд становится ледяным.

— Прости?

— Он опасный. Жестокий. Что бы он тебе ни предложил, это разрушит твою жизнь.

— Это исходя из личного опыта? — Ее глаза вспыхивают интересом. Когда я пожимаю плечами, она качает головой.

— Что-то подсказывает мне, что у тебя и так хватает поводов для беспокойства, чтобы предостерегать меня о вампирах. — Она уходит.

Ладно. Я пыталась.

Обернувшись, я вижу, что Леон смотрит на меня, прищурившись. Альбион стоит рядом с ним, бормоча что-то слишком тихо, чтобы я могла расслышать.

Леон… улыбается.

Я представить себе не могла, что он способен на такое сегодня.

У меня перехватывает дыхание, перед глазами все расплывается, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сделать что-нибудь странное, например, обнять Альбиона.

Я пересекаю зал, и Альбион кивает мне, отступая в сторону, чтобы оставить нас наедине.

Леон поворачивается обратно к статуе Видерукса.

— Я не сомневался, что сегодня мы пересечемся так или иначе — говорит он, не глядя на меня. Бросив несколько монет в ящик для пожертвований у подножия статуи, он тяжело вздыхает. — Я всегда думал, что Кассия будет скучать в загробном мире. Готов поспорить, она устраивает там беспорядки.

Я смеюсь сквозь слезы, и уголок его губ поднимается. Когда он пронзает меня своим стальным взглядом, я понимаю, что больше он не будет говорить со мной о Кассии.

— Иди за мной.

Мы молча покидаем зал, проходя мимо Альбиона, который стоит на коленях перед Келиндрой, горе отпечаталось на каждой черте его лица.

Леон жестом приглашает меня войти в его комнату и закрывает за нами дверь.

Я брожу туда-сюда, внезапно ощутив беспокойство. Боги, как бы я хотела посмотреть в окно.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Он сдержанно кивает.

— Почему ты никогда не регистрировал благословения Талунии?

О благословениях богов следует немедленно сообщать императору. Леон держал свои благословения в секрете и предупредил нас с Кас, чтобы мы поступили так же.

— Благословленные богами имеют странную привычку пропадать без вести… или еще хуже. Император одержим идеей укрепления власти — созданием родословных, которые он может контролировать. Вот почему так много членов Синдиката отмеченных сигилами вступают в браки, которые он устраивает. Благословения богов редки и непредсказуемы, часто появляются там, где они менее всего уместны. Когда они появляются у кого-то, кто не доказал свою преданность Валлиусу Корвусу, их сажают на поводок и заставляют выполнять его приказы.

От этой мысли у меня скручивает живот.

— Если бы я зарегистрировал благословения Талунии, за нами бы следили до конца наших дней. Или даже хуже. Талуния не одарила никого из нас ничем выдающимся, а ты и Кассия могли выдать свою скорость за результат упорных тренировок. — В его глазах мелькает неожиданное веселье, и я не могу удержаться от смеха.

Действительно, упорные тренировки.

Леон пересекает комнату и присаживается на край кровати. Он указывает на стул.

— Расскажи мне о Котте.

Горечь разливается во рту, когда я опускаюсь на стул.

— Я облажалась, Леон. Тиберий был хорошим человеком. Он был одним из немногих, кто пытался помочь обычным людям. Благодаря ему снизили налоги в Торне в прошлом году, ты знал об этом?

На его лице играют желваки.

— Да, ты облажалась. И теперь тебе придется жить с этим. Но у тебя нет времени погружаться в жалость к себе. Что ты планируешь делать дальше?

Я опускаю плечи. Я увязла в этом. Но он прав.

— Я не могу убить Брана. Узы не позволят.

— Тебе нужно подобраться ближе к императору.

Я вздыхаю, встаю и начинаю ходить по комнате.

— Еще до того, как я убила Тиберия, Бран сказал мне, что император становится все более и более параноидальным.

— Это паранойя, если кто-то пытается тебя убить?

Я поворачиваюсь и указываю на него пальцем.

— Я именно так и сказала. Но я не знаю, как теперь подобраться к нему. Он усвоил урок и доверяет свою безопасность только Империусу.

— Я же тебе говорил. Тебе нужно присоединиться к Империусу.

Я смотрю на него, все еще неубежденная.

— Я едва пережила «Раскол».

Леон закатывает глаза, и это говорит больше, чем слова.

— Ты бы справилась гораздо лучше, если бы не пыталась постоянно спасать жизни вместо того, чтобы обрывать их. Не говоря уже о том, что ты постоянно отвлекалась.

Он не уточняет, что имеет в виду. Но на этот раз в его голосе нет осуждения, даже когда имя Кассии повисает в воздухе между нами.

— Полагаю, у тебя есть план.

Он мрачно улыбается. Конечно, у него есть план. План, который он, вероятно, составил в тот момент, когда узнал, зачем я здесь.

— Раз в неделю несколько империумов играют в карты. Но вместо денег они играют на услуги. Тебе нужно пять голосов от любых империумов, чтобы стать избранным гладиатором этого «Раскола».