Что-то в моей груди сжимается от мысли, что Роррик может стоять за всем, что Бран сделал со мной. Он предал меня сегодня ночью. Я убила кого-то — возможно, невиновного — потому что Роррик манипулировал мной. Для него это было так легко.

Я встречаюсь взглядом с Леоном.

— Бран послал меня сюда, чтобы убить императора, Леон. И когда я это сделаю — а я сделаю — они начнут расследование. Мой наставник будет первым, кого они будут пытать.

Леон прислоняется к стене.

— Как ты могла быть такой идиоткой?

— Эврен задыхался у меня на глазах, — огрызаюсь я. — Он посинел, изо рта пошла пена. Скажи мне, что ты не поступил бы так же.

Его губы кривятся.

— Кто еще знает?

— Бран. Наши узы не позволяют мне рассказать Тирнону. Или самому императору. — Я не упоминаю Роррика. Я не могу глядя Леону в глаза признаться, как много знает сын императора.

— Тирнон искал тебя на балу сегодня вечером, — говорит Леон. — Мы… поговорили.

Я вздрагиваю. Могу только догадываться, о чем они говорили. Леон сдержанно кивает мне.

— Он знает, что Бран заставил тебя участвовать в «Расколе». Я ему рассказал.

— Леон...

— Несмотря на ваше прошлое, Тирнон хочет, чтобы ты была в безопасности.

— Это слишком опасно. Для вас обоих.

Покачав головой, Леон вздыхает и отталкивается от стены.

— Я не уеду.

— Ты пропустил часть про то, что ты умрешь?

— Я не умру. Потому что я собираюсь тебе помочь.

Я моргаю.

Леон поднимает бровь.

— Ты выглядишь как рыба с открытым ртом. Я остаюсь. Мы разберемся с этим вместе.

— Почему?

— Потому что я так хочу. Тирнон не знает, повредит ли тебе убийство Брана из-за ваших уз, и он собирается это выяснить. Но мы знаем один способ покончить с этим. А поскольку ты провалила убийство императора сегодня ночью, ты по-прежнему будешь тренироваться с гвардией в качестве новобранца, а это значит, что тебе по-прежнему нужна моя помощь.

Я качаю головой и закрываю рот. Ничто не заставит Леона передумать, как только он принял решение. И у него есть так много причин желать смерти Валлиуса Корвуса.

— Так что ты предлагаешь?

— У империумов есть множество возможностей убить императора. Ты знаешь, что они выбирают одного гладиатора, который присоединяется к ним после «Раскола». Это можешь быть ты.

— Это никогда не произойдет.

— Ты уже тренируешься с ними.

— И они меня ненавидят.

Уголок его рта приподнимается.

— Если есть что-то, в чем ты хороша, так это в том, чтобы заставить людей полюбить тебя, несмотря на твои попытки оттолкнуть их. Тебе нужен только один шанс. Один момент, когда тебе доверят безопасность императора. Или мы убьем Брана.

— И как мне убедить их выбрать меня? Если они кого-то и выберут, то скорее всего Бренина.

— Я найду способ. Предоставь это мне.

— Хорошо. — В моем голосе слышится сомнение, но я знаю это выражение на лице Леона. Он сделает все, что в его силах, чтобы это произошло.

— Отдай мне этот плащ, — говорит он. — Он слишком хорош, чтобы новобранец мог носить его, не вызывая подозрений.

Я достаю браслет из кармана плаща и передаю его Леону, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от внезапного холода.

Леон смотрит на кровь, пропитавшую мое платье. Я чувствую, как она липнет к моей коже.

— Если ты выйдешь отсюда в таком виде, то привлечешь внимание каждого вампира в Лудусе. Нам повезло, что никто не почувствовал запах, когда мы вошли. — Он подходит к своему шкафу и спустя мгновение протягивает мне широкие брюки и тунику, кивая головой в сторону своей ванной комнаты.

Я раздеваюсь и влажной тряпкой стираю кровь с кожи. Кровь человека, который, возможно, был совершенно невинен.

— Арвелл.

Я вздрагиваю. Не знаю, как долго я смотрела на окровавленную тряпку.

— Почти закончила, — хрипло отвечаю я.

Когда я возвращаюсь в комнату Леона, он забирает у меня плащ и меняет его на один из своих.

— Я разберусь с этим. Уже поздно. О плане поговорим завтра.

Я оставляю его стоять в своей спальне с мрачным выражением лица.

Мне так жаль, Кассия.

Холодный пот выступает у меня на затылке, когда я иду к кварталу гладиаторов. Я слышу только сдавленный стон убитого мной человека и влажный звук льющейся крови. Кто это был?

Этот вопрос не дает мне покоя, крутится в голове снова и снова.

Внезапная тишина обрушивается на меня. Все мое тело замирает, инстинкты предупреждающе кричат. Я поворачиваюсь, прижимаясь спиной к холодной каменной стене. Из моих легких вырываются поверхностные вздохи, и я осматриваю коридор.

Он тянется передо мной, пустой, тени поглощают слабый свет эфирных ламп. Ни шагов, ни голосов. Только пустая, гнетущая тишина.

Но ощущение царапает мою кожу. Это ползучее, навязчивое осознание. Тупая, удушающая уверенность, что кто-то наблюдает за мной.

— Джорах? — зову я хриплым шепотом.

Ничего. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, заставляя себя сосредоточиться. Джорах не стал бы так поступать. Он не стал бы пугать меня.

Я просто устала, вот и все. Устала, напугана и нервничаю.

Мою кожу покалывает, как будто по ней ползут ледяные щупальца. У меня перехватывает дыхание, но я заставляю себя продолжить путь к казарме... даже несмотря на то, что постоянно оглядываюсь через плечо.

— Арвелл.

Моя рука устремляется к кинжалу, а сердце подскакивает к горлу. Тирнон стоит, прислонившись к стене снаружи гладиаторского квартала.

— Где ты была? — Его взгляд скользит по плащу Леона. Но нет, на нем нет ни пятен, ни капель крови. Тирнон задается вопросом, не была ли я с другим мужчиной. Эта мысль почти смешна.

— Тебе понравилось танцевать с Рорриком?

Я смотрю на него. После ночи, которую я только что пережила, его вопрос кажется абсурдным.

Но, может быть, и нет.

Воспоминания обрушиваются на меня. Роррик и Тирнон, злобно смотрят друг на друга. Их странное противостояние, едва скрываемое презрение, резкие выпады с напряженным подтекстом.

Тот взгляд Роррика. И эта странная близость, которую я чувствовала в его присутствии сегодня вечером. То, как его ненависть ко мне казалась странно личной.

— Ты его брат. — Слова выходят хриплыми, кровь стучит в ушах, как барабан. — А это значит, что ты второй сын императора.

У Тирнона на челюсти пульсирует мускул, но он не отрицает.

— Я не понимаю. — В моей голове всплывают воспоминания из прошлого. Тирнон, отказывающийся говорить о своем отце. Тирнон, потерянный, грустный и одинокий. Тирнон, исчезнувший без предупреждения. В горле образуется комок, и от него по языку разливается горечь. — Я думала, что его второй сын на фронте.

— Так и было. Мой отец приказал мне вернуться.

Его отец. Император.

— Почему никто не говорит об этом?

Со вздохом он прислоняется к стене.

— Я приказал всем, кто знает, называть меня Праймусом. Большинство считает, что непокорный младший сын императора все еще сражается, уничтожает всех, кто не преклонил колени перед его отцом.

У меня так пересыхает во рту, что я не сразу отвечаю.

— А твой отец?

— Именно он настоял, чтобы я стал Праймусом. Он расценивает мой отказ использовать свой настоящий титул неуместным бунтом младшего сына.

Я поворачиваюсь и начинаю ходить туда-сюда, складывая все воедино. Конечно, он никогда не хотел говорить о своей семье, когда был моложе. Если бы кто-нибудь в Торне узнал, кто он такой, его бы передали повстанцам в качестве заложника.

Это также объясняет, почему Роррик проявил ко мне интерес. Потому что брат проявил его первым.

Мой взгляд возвращается к Тирнону, который наблюдает за мной, прищурив глаза и сжав кулаки.

Я не хочу слышать его оправданий. Я больше не хочу слышать его ложь.

— Я совсем не могу тебе доверять.

Его глаза сверкают.

— Ты знаешь, что это неправда.

— Тогда почему?

Он подходит ближе, пока моя спина не прижимается к каменной стене.