— Нет, — шипит он. — Тебя здесь не будет. Потому что ты выполнишь то, о чем мы договорились. Ты будешь на севере. Не только потому, что хочешь увидеть своих братьев живыми, но и потому, что такое положение в империи, которую ты так ненавидишь, постепенно убьет тебя. Не так ли?

— Да.

— Хорошо. — Бран кладет руку мне на плечо и сжимает его. — Император сделал то, что мне нужно. Ты нанесешь удар при первой же возможности.

— Мой брат исцелен?

Бран кивает.

— Это происходит прямо сейчас. Наша сделка пошла тебе на пользу, гладиатор. Благодаря мне твоя жизнь значительно улучшилась.

— Мне нужны доказательства.

Его губы белеют.

— Ты смеешь подвергать сомнению мое слово?

— Ты сотрудничаешь с повстанцами, чтобы свергнуть императора, которому ты поклялся в верности. Но, пожалуйста, расскажи мне больше о своей чести.

Бран не отрицает моего обвинения. Он просто запускает руку под тунику и вытаскивает кулон. Длинный камень лавандового цвета испускает слабое свечение, и я задерживаю дыхание.

Камень истины.

Камни истины невероятно редки — за последнее столетие было найдено всего три. Учитывая, с какими людьми общается Бран, неудивительно, что он вынужден постоянно подтверждать свои слова.

Если бы я знала о камне истины, я бы потребовала, чтобы он использовал его, когда мы договаривались.

— Твой брат сейчас находится на лечении. Через неделю он больше не будет страдать от последствий своего неправильного выбора в тот далекий день.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Но камень не светится.

— А теперь соври, — хрипло говорю я.

Бран прищуривает глаза.

— Это место безопасно для тебя.

Камень становится темно-пурпурным, пульсируя от заключенного в нем эфира.

Мои колени слабеют. Эврен действительно исцелен. Все это того стоило.

— Арвелл.

Бран исчезает, и появляется Мейва с улыбкой на лице. Одетая в белое, с темными пушистыми ресницами, длинными мягкими и блестящими светлыми локонами, она выглядит свежей, невинной и совершенно неспособной перерезать кому-то горло.

— Я думала, тебе было нечего надеть? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Я ошиблась.

Она хмурится, и я не могу ее винить. Платье, которое я нашла на своей кровати, невозможно забыть. Шелк глубокого, завораживающего зеленого цвета, такого темного, что кажется почти черным, ткань изящно ниспадает с двух серебряных застежек на плечах и стягивается на талии. Рукава заканчиваются серебряными манжетами, но именно вырез делает платье по-настоящему особенным: крошечные полированные драгоценные камни усеивают ткань, словно звезды.

Я знаю, кого я должна поблагодарить за него. И когда я это сделаю, постараюсь не подавиться словами.

— Все говорят о твоем поступке сегодня, — шепчет Мейва и берет кубок с вином.

Мне не нужно спрашивать, о чем она.

— Я знаю. Это было глупо. Спасибо, что прикрыла меня.

Она отмахивается.

— Это не было глупо. Я думаю, это было смело. Император хочет твоей смерти. Но народ...

Я хмурюсь, и по коже пробегают мурашки.

— Народ?

— Они называют тебя дочерью Келиндры. — Ее голос опускается до шепота. — Вот почему император не смог наказать тебя после испытания.

Черт. Я закрываю глаза, на мгновение отгораживаясь от мира. Келиндра известна как покровительница Единства и Рождения. Но это не все, чем она известна. Нет, она также богиня прощения, милосердия, снисходительности... и искупления.

Мысль о том, что девушку, настолько ожесточенную и циничную, как я, называют в ее честь, не могла быть более ироничной. И более опасной.

— Мейва, — зовет Нерис.

На лице Мейвы расцветает яркая улыбка, ее глаза вспыхивают.

— Поговорим позже.

Кивнув, я беру кубок с вином — трижды проверив, что это действительно вино — и отхожу в дальний угол комнаты.

Несмотря на мое странное новое прозвище, у меня легко на душе, и впервые с момента приезда, я ощущаю крошечную искру надежды.

Мой инстинкт подсказывает мне погасить эту искру. И все же...

Я сделала это. Я выжила. Я не только выжила, но и победила. Я превратила одно из худших событий в моей жизни в шанс на новое будущее. Эврен исцелен. Теперь у него будет полноценная жизнь. Ставки были против меня, и мне причитается доля с этих ставок, а это значит, что у меня теперь достаточно денег, чтобы начать новую жизнь с моими братьями.

Мы сможем купить дом на побережье. Мы сможем получить образование. И мы сможем жить в безопасности.

Странно, но часть меня будет скучать по этому месту. Не по смерти, конечно. Но я буду скучать по рутине тренировок, по привилегии не беспокоиться о том, где поесть в следующий раз. Я буду скучать по Мейве и, возможно, по некоторым другим гладиаторам.

Я не позволю себе скучать по Тирнону.

Только не снова. Я отказываюсь.

Но мои братья ждут меня. И я не смогу увидеться с ними, пока не выполню последнюю часть нашей сделки.

— Красиво, правда?

— Хм?

Альбион кивает в сторону фрески. Я безучастно смотрела на нее, погруженная в свои мысли.

— Я немного рисую, — признается он, и кончики его ушей краснеют. — После... после смерти сына это стало моим единственным спасением. Тот, кто нарисовал это, невероятно талантлив.

Его голос пропитан горем, и у меня внутри все переворачивается. Но его взгляд отстраненный, плечи напряжены, и ясно, что он не хочет говорить о своей утрате.

У Альбиона так много общего с Леоном. Неудивительно, что они так сблизились, пьют чай в комнатах друг друга и каждые несколько дней сбегают из Лудуса, чтобы посетить баню.

Я изучаю фреску. Три бога стоят бок о бок. Понятно, кто из них Умброс, поскольку тот, кто рисовал фреску, изобразил его больше других. Слева от него стоит Аноксиан с топором в руке — символом бога войны. Справа от него богиня Сталея держит открытую книгу, символизирующую мудрость, общение, знание и просветление.

Я приглядываюсь повнимательнее. Это не просто три бога, собравшиеся вместе.

На фреске сложный рисунок ключа и замка символизирует Нилоса — бога тайн. Огонь, горящий у ног Аноксиана, символизирует Игникаруса, а лук и стрелы, перекинутые через плечо Аноксиана, — богиню Леона Талунию. Галерос изображен в виде компаса, приколотого к мантии Сталеи.

Эврен был бы в восторге. Он увлечен историей богов. Я вытягиваю шею, чтобы увидеть остальную часть фрески, но справа от меня собралась толпа вампиров, которая закрывает вид.

Альбион уходит, и я встречаюсь взглядом с миниатюрной темноволосой женщиной, пробирающейся ко мне сквозь толпу. На ней простое платье из дышащего льна вместо шелка, и я замечаю несколько презрительных улыбок, когда она приближается ко мне. Если она их замечает, то игнорирует, не отрывая от меня взгляда.

Длинные рукава ее платья закрывают большую часть рук, но шрамы, виднеющиеся над запястьями, значительно посветлели, они больше не красные и не воспаленные. Кто-то позволил ей обратиться к целителю с сигилом.

Свет скользит по ее груди, открывая взгляду гладкую кожу чуть ниже ключицы.

Она выжила. Я оставила ее едва дышащей на платформе посреди арены, но не была уверена, что целители доберутся до нее вовремя.

— Ты спасла мне жизнь, — говорит женщина. — Почему?

— Я не знаю. — Кажется глупым признавать, что я разглядела в ней что-то. Что напомнило мне Кассию. Ее хладнокровное, спокойное неповиновение заставило меня спасти ее.

— Что ж, спасибо. — Слова благодарности даются ей с трудом, и ее отсутствие любезности заставляет меня улыбнуться. Эта ее черта напоминает мне... меня.

В ответ на мою усмешку, ее губы вздрагивают, и на них появляется подобие улыбки.

— Я Калена.

— Я Арвелл. Откуда ты?

— Из Диерны.

Я морщусь.

— Небольшой городок на границе с Зеварисом.

Она кивает.

— Я не могла оставить свою мать. Нас взяли в плен, когда наш народ потерял слишком много земель.