Группа женщин проходит мимо статуи справа от меня. Поскольку они отмеченные — и примерно моего возраста — они, должно быть, сражались в «Песках». Но судя по их расслабленному языку тела и непринужденной беседе, кажется, что этот опыт совсем не повлиял на них. Они кажутся… нормальными. Счастливыми.

Одиночество пронзает меня, острее, чем меч, висящий у меня за спиной. Но есть вещи похуже одиночества. Например, когда в твоей жизни есть близкие люди, и ты веришь, что они всегда будут рядом, а потом теряешь их.

Эврен берет меня за руку — чего не делал уже много лет. Герит напряжен, его рука в кармане, где он почти наверняка прячет еще один из украденных у меня кинжалов.

Я могла бы взять братьев за руки. Мы могли бы побежать к лей-линии в Несонию. Мне нужно только отвлечь стража на время, достаточное для побега.

Место на моей шее, куда Бран укусил меня, начинает предупреждающе пульсировать. Вампир медленно поворачивает голову и встречает мой взгляд. Его улыбка полна молчаливой угрозы.

— Как они работают, Велл? — спрашивает Герит.

— Лей-линии? — Я отрываю взгляд от Брана и прикусываю губу. Честно говоря, я не совсем уверена.

— Лей-линии — это места, где скопился эфир, — ворчливо произносит Леон, отставший от нас на несколько шагов, и оба мальчика поворачиваются к нему. Это первые слова, которые он произнес, он не отводит глаз ни от отмеченных сигилами, ни от вампиров, занимающимися своими делами, как будто ожидает нападения в любой момент. — Они формируются постепенно, подобно тому, как вода, стекающая с горы, постепенно размывает скалы и почву, превращаясь в реку. Большинство самых сильных линий используются для путешествий.

Я пялюсь на него. За последние шесть лет он всего несколько раз говорил в моем присутствии, и в его голосе всегда звучали либо ярость, либо отвращение. Это... сбивает с толку, когда он говорит спокойным тоном.

Эврен мгновенно хмурится и открывает рот. Но тут к нам с хищной грацией вампира приближается высокая темноволосая женщина, ее длинное черное платье расходится у ног, высокие разрезы дразняще открывают вид на светлые бедра. Ей может быть от двадцати до двухсот лет, но горечь, застывшая на ее лице, говорит мне о том, что она гораздо старше, чем выглядит.

— Арвелл, это Эльва. Она отведет твоих братьев к целителям.

Я пытаюсь улыбнуться, но уверена, что это больше похоже на гримасу. Она лишь приподнимает одну бровь.

Как я могу доверить этой женщине своих братьев?

Герит холодно смотрит на нее, и она улыбается ему, сверкая клыками. Его сигил вспыхивает, и я вздыхаю.

— Герит.

Его силы еще не пробудились, но ему все равно пора учиться контролировать свои эмоции. Вампиры считают светящиеся сигилы угрозой. И правильно делают.

Эльва просто изучает сигилы Герита и Эврена. А затем ее взгляд останавливается на мне.

— Три золотых сигила в семье из Торна. Необычный случай.

Я пожимаю плечами. Наша мать была отмечена золотом, а это значит, что у близнецов была сорокашестипроцентная вероятность получить золотой сигил, если бы я не родилась со своим. Никто не знает истинную вероятность наследования сигилов среди братьев и сестер, но чем больше детей у родителей рождаются с сигилами, тем меньше вероятность, что следующий ребенок будет иметь тот же сигил. И увеличивается вероятность появления пусторожденного — обычного ребенка без сигила, рожденного родителями, отмеченными сигилами.

Это иронично, учитывая, что наша мать не пыталась рожать детей ради власти. Она искренне любила отца близнецов — знатного мужчину с золотым сигилом, который ни разу не навестил ее после того, как она забеременела. И хотя она никогда не говорила о моем отце, каждый раз, когда я спрашивала о нем, ее выражение лица становилось тоскливым.

Эльва, кажется, ждет ответа. Когда я не отвечаю, она усмехается.

— И все же твой собственный сигил совсем не вырос.

— Мне нужно твое слово, что ты позаботишься о моих братьях.

Ее глаза прищуриваются.

— Я даю тебе слово, что сохраню им жизнь.

Я пристально смотрю на нее.

— Они должны быть живыми, невредимыми и настолько счастливыми, насколько это возможно без меня.

Она закатывает глаза, и это выглядит странно по-человечески. Но она повторяет мои слова, и тяжесть в моей груди становится немного легче.

Я оттаскиваю Эврена и Герита на несколько шагов в сторону.

— Присматривайте друг за другом, — приказываю я, горло перехватывает.

Они кивают, и я снова раскрываю объятия. Они прижимаются ко мне, и я крепко обнимаю их, сдерживая жгучие слезы, которые наворачиваются на глаза.

Я не позволю им увидеть, как я плачу.

— Нам нужно идти, — шепчу я. Губы Эврена дрожат, когда он отстраняется, а Герит трет глаза.

Только самые могущественные вампиры и отмеченные золотыми коронами могут пережить путешествие по лей-линии через большое водное пространство. Эльва, Герит и Эврен смогут добраться по лей-линии только до северной оконечности этого континента. Остальную часть пути они проделают на корабле.

Не сразит ли Эва и Герита морская болезнь?

Хотелось бы увидеть удивление на их лицах, когда они поймут, насколько велик этот мир.

Хотела бы я увидеть это вместе с ними.

Внезапно мои руки пустеют, и Эльва уходит с моими братьями. Они оба оглядываются на меня, и я заставляю себя ободряюще улыбнуться. За все эти годы мы ни разу не расставались.

Боль невыносима. Но чтобы они остались живы, нужно отпустить их. По крайней мере, на время.

Однажды я заставлю Брана заплатить за каждый момент страха и мучений, которые он причинил моим братьям.

Мои глаза печет, и я угрюмо опускаю взгляд на каменный пол, следуя за Браном по коридору, ведущему к лей-линии в нашем направлении.

Я так сосредоточена на том, чтобы держать свои эмоции под контролем, что едва не пропускаю суматоху.

Обычная женщина отрывается от отмеченного сигилом, за которым она следовала, и с диким взглядом и искаженным лицом падает на колени перед Браном.

— Пожалуйста, — умоляет она.

Леон тихо шипит, но уголок рта Брана приподнимается.

Меня пронзает понимание.

Зависимая от крови. Потерянная в жажде. В агонии.

Вокруг нас образовывается пустое пространство, прохожие делают вид, что не замечают женщину, умоляющую облегчить ее страдания. Несколько человек морщатся, но большинство тщательно игнорируют ее.

Бран оглядывается на меня через плечо.

— Некоторые люди понимают, что такое дар вампирской крови. — Не говоря больше ни слова, он проходит мимо женщины, игнорируя ее сдавленное рыдание.

Ее пустые, полные отчаяния глаза встречаются с моими, и у меня в горле встает комок. Леон хватает меня за локоть и заставляет идти дальше, отпуская в тот момент, когда я встаю в очередь за Браном.

Неудивительно, что Бран ведет нас с Леоном мимо очереди людей, уже ожидающих нужную нам лей-линию. Он показывает документ стражу лей-линии, и тот, отмеченный бронзовым сигилом, немедленно склоняет голову и отступает в сторону.

Кивком головы Бран приглашает нас войти в крошечную кабину.

Она немного больше кареты, но светлое дерево богато украшено серебром.

Если это серебро каким-то образом ослабляет Брана, то по его спокойному выражению лица этого не скажешь. Когда дверь кабины с щелчком закрывается, он кивает стражу. И мы внезапно начинаем двигаться.

Леон зеленеет, закрывает глаза и сжимает кулаки. Мой желудок тоже скручивает, когда картина за маленькими окнами расплывается.

Через несколько мгновений мир снова обретает четкость, и у меня внутри все опускается.

За окном в самом сердце города возвышается арена, черный камень которой местами переливается золотом. Высокие шпили пронзают небо, украшенные развевающимися на ветру знаменами с личным гербом императора — двумя соединенными треугольниками, резко выделяющимися черным цветом на фоне пурпурных знамен.

Шесть лет назад Кассия сжала мою руку, когда мы смотрели на эту арену, разрываясь между волнением и страхом.