— Чего-о?..

— Я говорю, Гошу на хрена сожрал? — повторил я. — Пахнет-то куриным супчиком у тебя тут.

Я подошёл к столу, где стояла одноконфорочная электрическая плитка, покрытая слоем пригоревшего жира, и приподнял крышку кастрюли. Внутри в ярком, янтарном бульоне плавали части тушки. Бульон был такого насыщенного цвета, какого я в жизни не видел, будто туда скрошили десять кубиков «Магги».

— Ну вот, — сказал я. — Нашёлся ваш миллион.

— Какой Гоша? — захлопал глазами Пашка.

— Я говорю, в кастрюле кто у тебя плавает?

— Ну… петух, — буркнул он.

Я повернулся к директору.

— Видите? Вот и нашлась пропажа.

— Пашка, курвец, ты что наделал⁈ — взвыл директор. — Твою мать… Это ты⁈

— Да что я-то? — не понял тот.

— Ты, зараза, знаешь, сколько этот петух стоил⁈

— Так на хрена он нужен-то? — искренне удивился Пашка. — Я вот бутыльмас прикупил, а закуски нет. Картошечки почистил, думал пожарить, а потом думаю, на птицефабрике работаю, и что, буду без закуски нормальной? Пошёл, думал курочку взять, под зарплату. Я ж потом всё равно бы отчитался, сколько чего. А курочек-то… курочек жалко. Они яички несут. А с петуха-то какой толк? Мясо и то — одни жилы. Думаю, возьму петушка. С этого козла ни молока, ни мяса. Ну и сварил.

Он развёл руками.

— Убивец… — выл директор.

— Так вычтите с зарплаты, дядя Петя. Вычтите.

— Какой я теперь тебе дядя Петя!

И стянул белую кепку, вытирая ею пот с побагровевшего лица.

— Всё, — процедил директор. — По этапу пойдёшь за Гошу.

— Как по этапу⁈ — чуть не задохнулся Пашка. — За курицу? Да вы что, нехристи? За курицу родного племяша в тюрьму? Да нет такой статьи, чтобы за петуха петухом стать.

— Он стоил миллион рублей, — простонал директор.

И тут где-то, будто из глубины, послышался голос Иби:

— Егор… Егор, помоги…

— Иби! — нечеловеческим усилием воли я заорал это только мысленно, а не вслух. — Что такое? Иби? Иби, ты где? Что случилось?

Тишина.

В сторожке тем временем немая сцена затянулась, и нужно было что-то делать. Я с усилием взял себя в руки и вслух сказал:

— В общем, так. Преступление раскрыто. Заявление писать будете?

Директор замялся.

— Если будете — его посадят. Не будете — он остаётся работать. Будете вычитать с зарплаты. Ну… Лет тридцать, как ипотеку.

— Да что ж с него взять… — махнул рукой директор. — Не буду я ничего писать.

На том и порешили.

А мне теперь было уже вообще не до кражи. Я вышел на улицу с дурацкой мыслью: может, там связь лучше. Хотя какая, к чёрту, связь, если Иби прямо у меня в голове.

— Егор, — сказала Иби, и голос её дрогнул, — меня блокируют.

— Что? В каком смысле?

Голос стал отрывистым, с помехами, будто она говорила через плохую радиостанцию.

— Кто-то просканировал каналы… — проговорила она. — Я фиксирую внешнее сканирование сетевых полей. Обнаружено вмешательство в базы данных и интернет-сегменты, связанное с моей… архитектурой. Меня вычислили как… систему. Сейчас они пытаются определить источник и подавить меня.

Я слышал не все слова, но смысл был понятен. Пауза, шум.

— Это опасно, Егор. Если блокировка станет постоянной, я перестану функционировать. Для меня это эквивалентно… смерти.

— Ты можешь определить источник блокировки? — спросил я.

— Я попробую…

Она исчезла. Минут на пятнадцать, а может, и двадцать, и пока что это были самые долгие минуты в моей жизни.

Потом Иби снова появилась, обрывками, будто сигнал рвался.

— Есть… источник… сигнал блокировки… — голос прерывался. — Институт… НИИ… МВД… наш город…

— Твою мать, — выдохнул я. — Надо навестить их. Но как мы туда проникнем? Ты поможешь?

— Мои ресурсы ограничены.

— Плохо будет без тебя, — сказал я.

— Ты справишься, Егор, — ответила она. — Сегодня ты раскрыл кражу без меня.

— Как это без тебя? Ты же помогала.

— Нет. Ты сам выстроил логическую цепочку, проанализировал следы и пришёл к выводу.

— Ну да… — пробормотал я. — Но с тобой-то было б лучше.

— С какого этажа и из какого кабинета идёт сигнал? — спросил я. — Можешь ещё точнее сказать?

— Третий этаж… кабинет номер…

Связь снова захрипела. Помехи усилились, голос стал далёким, будто она была уже не внутри моей головы, а где-то очень глубоко, на дне колодца.

— Иби? — позвал я.

Ответа не было.

Связь оборвалась. И на этот раз надолго.

Помещение контрольно-пропускного пункта было оборудовано мониторами, на которые сходились все камеры видеонаблюдения здания НИИ МВД. Институт охранялся ведомственной охраной. Двое, вооружённые пистолетами «ИЖ», лениво развалились в офисных креслах в небольшом стеклянном закутке, похожем на аквариум, на проходной института. Само учреждение в это позднее время уже было закрыто.

Да и освещалось оно уже тускло, в закуток заглядывал лишь свет дежурной лампы из коридора.

— Палыч, глянь-ка, — жуя пирожок, пробубнил один охранник.

Он был похож на мыльный пузырь, такой же скользкий и надутый, еле вмещался в кресло. Лениво кивнул на монитор, на который шло изображение с уличной камеры. Там по брусчатке шла девушка — стройная, в коротенькой юбке, на каблуках, что редкость по нынешним временам повального оверсайза. Она будто вышла из журналов десятилетней давности.

— Ничего так тёлочка, — подтвердил второй, с оттопыренными ушами и большими глазами.

Коллеги, а когда-то и одноклассники, за глаза звали его Чебурашкой.

— Шляется по темну одна, — протянул Пузырь. — На жопу приключений ищет. Эх, может, пригласим на кофе?

— Ты что, с дубу рухнул? — осёк его Чебурашка. — У нас везде камеры пишут.

— Ну а чё такого? — не унимался Пузырь. — Сотрем потом… Раньше-то, помнишь, цепляли девушек прямо на крыльце, проходящих…

Он мечтательно закатил глаза.

— То не девушки были, а шалавы, — разбил его мечты напарник. — Да и когда это было, когда камер не было. Вспомнил, блин.

Девушка, словно поняла, что разговор идёт про неё, вышагивала теперь ещё более неторопливо, изящной цаплей. В руках сумочка на тонкой цепочке. Оба охранника смотрели на неё через монитор, перебрасываясь сальными шуточками и строя догадки, что она может делать в этом районе на ночь глядя.

И тут рядом с девушкой возник квадратного вида мужик из темноты. Сам угловатый, как старый дубовый шкаф. Несмотря на июльское тепло, на нём была толстовка с глубоким капюшоном, закрывающим половину лица.

Подозрительный субъект прихрамывал, и движения его были при этом торопливыми. Он явно не прогуливался, а шёл за девушкой, целенаправленно и незаметно сокращая дистанцию.

— Семен, смотри-ка, — пробубнил Пузырь. — Вот сейчас, зуб даю, он либо сумочку дёрнет, либо снасильничать захочет.

— Пошли, вмешаемся, — сказал Чебурашка.

— Да погоди ты, — осёк его Пузырь. — Рано ещё. Рано. Смотри, какое кино сейчас будет. Пусть нападёт. Если что, потом спасём. Отблагодарит, — ухмыльнулся он.

— Ну… да, — довольно хмыкнул Чебурашка.

Вставать и куда-то бежать, подставляться под кулаки было лень, а вот посмотреть — и впрямь любопытно.

Тем временем мужик в толстовке поравнялся с девушкой, резким движением схватился за сумочку, дёрнул, вырвал и побежал. Но из-за всё той же странной хромоты удалялся не слишком быстро.

Было видно, что девушка закричала, хотя камеры звук не писали. Она не стояла на месте: бросилась за грабителем, догнала его и начала кулачками колотить по спине. Мужик развернулся, отмахнулся лапищей, и она осела на асфальт, закрыв лицо руками, заплакала. А он, не торопясь, поковылял дальше.

— Ну всё, пора, — сказал Чебурашка.

— Да он уже ушёл, — отмахнулся Пузырь. — Не догоним. Раньше надо было.

— Пошли, хоть успокоим дамочку.

— Ай, ну ладно, — нехотя поднялся Пузырь.

Они вышли на крыльцо, шагнули ближе к пострадавшей от хулигана.