Я надел поверх футболки рубаху навыпуск, специально на размер больше, чтобы прикрыть кобуру. Раз уж я в розыске, моя машина тоже могла быть засвечена, так что я решил передвигаться на общественном транспорте.

Доехал до нужной станции на метро, вышел, прошёлся пешком и оказался во дворе, который совпадал с точкой на карте. Дом выглядел обычным, ничем не примечательным. Подъезд с домофоном, дверь закрыта на магнитный замок.

— Иби, — сказал я, — подбери код двери.

— Вариантов около двух тысяч пятисот сорока четырёх, — сказала Иби. — Если отсечь редкие комбинации и взять наиболее вероятные, останется примерно семьдесят пять. Если учитывать затёртость кнопок, наиболее распространённые связки, то выходит тридцать четыре варианта.

— Блин, долго, — сказал я. — Побыстрее нельзя?

— Можно, — ответила она. — Магнитный замок такого типа не рассчитан на рывковую нагрузку.

— Это как? — спросил я.

— Дёрни двумя руками за ручку посильнее. Дверь откроется.

Я так и сделал. Р-раз! — дверь бухнула, как от выстрела, и поддалась.

Я вошёл внутрь. Квартир много, геолокация-то показала только подъезд, а не конкретную квартиру.

— Так, какие будут мысли? — спросил я.

— Егор, — сказала Иби, — тут я затрудняюсь что-то подсказать.

— Эх, — усмехнулся я, — ты же теперь с опером работаешь. А для опера самый главный метод какой?

— Какой? — поинтересовалась она.

— Метод личного сыска. В частности поквартирный обход.

— Ты что, будешь обходить все квартиры?

— Нет, конечно. Нам нужна либо старшая по подъезду… — я задумался. — Либо просто старшая. Та, которая здесь живёт дольше всех.

— Бабушки, — догадалась Иби. — Те, что с самого заселения дома здесь. Они всегда всё про всех знают. Я правильно мыслю?

— Молодец, ты настоящий сыщик, — похвалил я. — Есть нюанс. Осталось понять, где именно живёт эта бабушка.

— Анализирую запах, — сказала Иби.

— Ты что, бабушку по запаху искать собралась? Ты что, нам живые нужны.

Но напарницу просто так было не сбить.

— В квартирах, где пахнет кошками, вероятность проживания одинокой пожилой женщины выше.

— Молодец, — сказал я. — Восхищаюсь.

Лишь только я собирался постучать в дверь, где, как предположила Иби, проживает старожилка подъезда, как сзади хлопнула дверь, и на лестничной площадке раздались шаги. Я обернулся.

Опа! На ловца и зверь бежит.

Леночка собственной персоной. Всё та же серенькая мышка в незрачном платьице, волосы стянуты в хвостик, на лице ни следа косметики. Увидела меня, остановилась, глазками хлопает.

— Ну здравствуй, Елена прекрасная, — сказал я, улыбнувшись одним уголком рта. — Телефонами-то мы с тобой не обменялись.

— Егор… — выдохнула она. — Как ты меня нашёл?

В голосе дрожь, и это сразу чувствовалось.

— Да ты не бойся, — сказал я. — Я не преступник и не убийца. Просто хотел бы понять, с чего ты-то так решила.

— Я… я ничего такого не говорила, — сказала она и попятилась назад.

— Давай это обсудим не в подъезде, — предложил я. — Позовёшь на чай?

Она замялась.

— А… ты точно не преступник? Просто после той ночи Савелий Маркович погиб. Приходил следователь, сказал, что его убили.

Вспомнился анекдот, хорошо отражающий нашу современность. Я мол, спросил у мошенников, не мошенники ли они — и они сказали, что нет.

— И ты подумала, что это я? — спросил я.

— Меня спрашивали, — тихо пробормотала Лена. — Спрашивали, с кем у него были конфликты в последнее время. Я сказала, что с тобой у вас чуть не дошло до драки. Больше ничего. Правда.

— Ну так что насчёт чая? — снова спросил я.

Она посмотрела на меня внимательно и кивнула:

— Да, конечно. Пойдём. И всё-таки, как ты меня нашёл? — спросила она уже на лестнице.

— Ну я же в полиции работаю, — ответил я. — Ты разве забыла?

Мы поднялись на второй этаж и вошли в квартиру. Обычная однушка, но ремонтик неплохой, свежий, аккуратно и довольно уютно.

— Ты какой чай будешь? — спросила Лена, когда мы прошли на кухню. — Зелёный или чёрный?

— Сладкий, — ответил я.

Она принялась колдовать с заварником, включила электрический чайник, и я заметил, как она напряжена: постоянно сдувает выбившуюся прядь волос, нервно, будто пытается избавиться от неё раз и навсегда. Движения суетливые и дёрганые, выдают внутреннее напряжение.

— И что конкретно у тебя спрашивал следователь? — поинтересовался я. — Это не праздный интерес, пойми. На кону моя репутация и даже свобода. Из-за твоих показаний я теперь первый подозреваемый в убийстве учёного.

— Я… я не помню, — сказала она быстро. — Он много спрашивал. Ой, прости. Я правда не помню, что наговорила.

Она схватилась за голову, растирая виски, будто её донимала головная боль.

— Что-то ты, Елена Сергеевна, темнишь, — сказал я. — Расскажи всё, как было.

Она тяжело выдохнула, словно решаясь.

— Прости, Егор. Я не хотела, правда. Но на меня надавили. Мне угрожали. Прости, пожалуйста, если я тебе навредила. Они сказали, что просто проверят тебя, и ничего такого не будет. Что ты сотрудник, а сотрудники не могут быть подозреваемыми.

— Кто это — они? — спросил я.

— Ну… эти люди. Со следователем был ещё один. Страшный. Ужасный.

— Так. Отсюда поподробнее, что ужасного в нём? Опиши его.

— Лысый. Лицо угловатое. Челюсть тяжёлая, как у бульдога.

Я пролистал фотографии в смартфоне и открыл фоторобот Серого — тот самый субъективный портрет, который мы сделали с Иби через специальное приложение, аккуратно воссоздав признаки внешности киллера.

— Этот? — спросил я.

— Да, — сказала она сразу. — Да-да, это именно он.

Слова всё ещё срывались с губ торопливой дробью, голос у неё срывался, взгляд спрятала, будто стыдилась.

— Прости, Егор. Я не хотела… Ой, что же теперь делать… мамочки… что теперь будет…

Она шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

А я мысленно обратился к напарнице.

— Иби, проверь. Врёт она или нет?

— Судя по психофизиологическим параметрам, — проговорила Иби, — на шестьдесят процентов она говорит правду.

— Это как — на шестьдесят? — уточнил я. — А на сорок, выходит, врёт?

— Не совсем так, — ответила она. — Я лишь на шестьдесят процентов склоняюсь к тому, что она говорит правду.

— А на остальные сорок?

— Высока вероятность искажения информации. Сознательного или вынужденного.

— О как, — подумал я. — Раньше ты раскусывала всех сразу.

— Здесь всё сложнее, Егор, — сказала Иби. — Эмоциональный фон неровный. Если она говорит правду, значит, перед нами один тип личности. Если врёт — так искусно может врать только специально подготовленный человек.

— Специально подготовленный? — я нахмурился. — Она что, спецагент?

— Я не могу дать достоверный ответ, — сказала напарница. — Нужно больше контакта. Наблюдение, дополнительные тесты, желательно незаметные.

Я отхлебнул чай. Он оказался терпким, приторным, в общем, откровенно невкусным.

— Тебе не нравится чай? — спросила хозяйка. — Это мне подарили, экзотический.

— Нормально, сойдёт, — ответил я. — Мне не нравится другое. То, что ты сделала.

— А что я могла сделать? — голос у неё дрогнул. — Я боюсь, Егор.

Она всхлипнула.

— Я даже в отпуск ушла, чтобы не появляться нигде. На работу не хожу. Думаю вообще уехать, уволиться. Мне в жизни никто так не угрожал, понимаешь?

Она снова вытерла глаза тыльной стороной ладони, шмыгнула носом.

— Иби, а ну-ка посмотри радужку глаз, — мысленно сказал я. — Есть покраснение?

— Нет, — ответила Иби.

— А это значит… — подумал я.

— Это значит, что она не плачет на самом деле, — сказала Иби. — Она имитирует.

Я снова хотел отхлебнуть чаю, но что-то меня удержало.

— Егор, — вдруг сказала Иби, — я фиксирую в организме постороннее вещество.

— Твою мать, — вырвалось у меня уже вслух.