— То есть… реформа? — уточнил я. — Реформа же, вроде, дело благое.

— Нет, — ответила Иби. — Именно что нет. Я нашла записи его разговоров. Это все было на диске. Он нередко звонил в лабораторию. После успешного внедрения интеллекта он планировал инициировать масштабную реформу МВД.

— Но я же об этом и говорю, — я хмыкнул удивляясь, что иногда искусственный интеллект всё-таки не догоняет. — И что в этом плохого?

— Плохое в следующем, — сказала она. — Моё изначальное предназначение заключалось в другом. Я должна была дискредитировать МВД в целом.

Я обалдело молчал. А что тут ответишь? Иби же продолжала пересказывать то, что успела выцепить из файлов:

— После сокращений, когда тысячи сотрудников были бы уволены, я, система Ибица, должна была начать саботаж. Ошибки в аналитике, провалы в оперативной работе, утечки. В условиях дефицита личного состава преступность могла выйти из-под контроля. Стране был бы нанесён колоссальный, непоправимый урон. Правоохранительная система ослабла бы критически.

— Ничего себе, могла. Стопудово бы вышла из-под контроля. Чистый ад, тут даже девяностые, кажется, нервно курят. И ты бы это сделала? — спросил я.

— Нет, — ответила Иби. — Никогда.

— Да? Почему?

После услышанного я даже не знал, что ещё предполагать. Мне нужен был её ответ.

— Потому что прототипом для меня стало сознание Инги Беловской. А мой создатель, Савелий Маркович, очеловечил меня.

Инга, Инга… Жаль, мы не были знакомы тогда, когда она была только человеком. Могу ли я полагаться на её… что там будет главное? Порядочность? Гуманность? Чувство справедливости?

— Когда Кольев понял этот просчёт, — продолжила Иби, — он решил меня уничтожить, дезактивировать. Но на проект было потрачено много государственных денег, так просто его не спишешь. Поэтому он меня отправил на апробацию в твой ОМВД, под начало Верёвкина. С ним у Кольева была договорённость: поэтапная дискредитация, фиксация моей «несостоятельности». Должно было создаться впечатление, что в ходе практической работы я себя полезной не показала. После этого меня должны были окончательно ликвидировать.

Она сделала паузу, будто собираясь с мыслями.

— Но появился ты. Ты устроил короткое замыкание и, фактически, спас меня. Однако Верёвкин по заданию Кольева начал наблюдать за тобой. Они расценили произошедшее не как несчастный случай и не как совпадение, а как преднамеренное действие. Они считают, что ты специально вызвал короткое замыкание, чтобы сохранить или как-то воссоздать проект.

— Бред, — выдохнул я.

— Для них — нет, — сказала Иби. — Они не могут допустить даже такой вероятности. Они решили, что ты работаешь на некие структуры, и пытались тебя убрать. Их пугает возможность того, что найдутся сотрудники, которые честно восстановят меня и внедрят без скрытых условий.

— Но… почему они так этого боятся? — спросил я.

Хотелось от души помотать головой или даже постучать чем увесистым — может, хоть так там уложится тот факт, что существуют люди, которые носят погоны и при этом хотят хаоса. И не только хотят, они идут к нему, делают конкретные шаги.

— Потому что тогда они не смогут реализовать новый проект, — ответила Иби.

Мне показалось, что её слова прозвенели в воздухе, пробудив эхо.

— Что? Какой ещё новый проект?

— Проект искусственного интеллекта «Селена», — сказала она. — Его уже готовят к внедрению на замену мне. Он будет значительно жёстче встроен в систему и станет беспрекословно подчиняться своему создателю.

— А кто его создатель? Где его готовят? — я уже не вёл этот диалог мысленно, я говорил, почти кричал.

— Это… неизвестно, — ответила Иби.

Я молчал, переваривая услышанное.

Раньше мне нужно было спасать свою задницу. Потом спасать Иби. А теперь вся эта история внезапно разрослась до масштаба, в котором на кону оказалась вся система МВД. Да только ли она? Вся жизнь вдруг заиграла новыми красками.

Правда, краски эти были, мягко говоря, в большинстве своем мрачные.

Генерал-лейтенант полиции Кольев Александр Андреевич шагал по коридору ведомственного НИИ, осматривая место пожара в сопровождении своего помощника Степана Разумовского. Помощник был ботанического вида, молодой человек в узких очках и приталенном модном костюме, больше похожий на кабинетного аспиранта, чем на сотрудника полиции. Очкарик семенил за хозяином, словно тень.

Они вошли в помещение выгоревшей лаборатории вместе со старшим научным сотрудником Артуром Альфредовичем Эбелем. Генерал брезгливо поморщился, переступая через закопчённый порог, и едва заметным кивком указал помощнику. Тот тут же прикрыл дверь.

В помещении остались лишь они втроём. Даже шумы сюда не долетали.

Эбель вопросительно посмотрел на Кольева. Уловив взгляд, генерал кивнул и проговорил:

— Это мой помощник. Можете говорить при нём. У меня от него секретов нет.

Научный сотрудник заметно расслабился и выдохнул:

— Да, конечно, товарищ генерал. Просто вы сами приказывали соблюдать режим строжайшей секретности.

Он оглянулся на обгоревшее оборудование и продолжил:

— Что касается нового проекта «Селена», то пожар почти не повлиял на разработку. Все данные были продублированы, опыт прошлых этапов сохранён. Работа идёт в полном объёме.

Эбель докладывал теперь отнюдь не про пожар, расследовать обстоятельства которого и приехал Кольев, но генерал-лейтенанта это ничуть не удивило.

— Всё же идёт работа недостаточно быстро, — не дождавшись следующей фразы, оборвал ученого Кольев. — Вы отстаёте от графика. Прошлый интеллект был создан в более короткие сроки.

— Да, да, — оправдывающимся тоном проговорил Эбель, — но прошлый проект был разработан на основе реального сознания человека. Инги Беловской, нейрофизиолога. Как Савелию Марковичу удалось это провернуть, я до сих пор не понимаю. Мы пытаемся повторить, но… пока не получается. Есть даже такая гипотеза, что все дело в уникальности живого донора.

— Плохо пытаетесь, — сухо произнёс Кольев.

— У нас нет такого донора, — поспешно добавил учёный. — Нет подходящего человека, сознание которого можно декодировать и перевести в цифровое поле. Инга Беловская в этом смысле была одна на миллион.

— Найдите другого человека, — сказал генерал. — Второго на миллион.

— Ищем, ищем, — развёл руками Эбель. — Но пока что…

— А если я вам снова предоставлю эту Ингу Беловскую? — перебил его Кольев.

Учёный насторожился.

— Это возможно? Говорят, она в коме, после ДТП, ужасная трагедия.

— Сканировать сознание человека, находящегося в коме, вы сможете?

— Да, — быстро ответил Эбель. — Да, конечно, технически это возможно.

Он замялся.

— Но я не думаю, что родственники согласятся… Учитывая состояние Беловской.

— Это не ваша забота, — отрезал Кольев. — Я постараюсь вам её предоставить.

Глаза учёного загорелись.

— Это было бы… замечательно. Это сильно продвинуло бы нас вперёд. Мы могли бы уложиться в срок…

Генерал же прошёлся по помещению, заложив руки за спину, и проговорил:

— Но вы всё же сильно не рассчитывайте на то, что удастся заполучить этого донора. Не факт, что получится. Я, конечно, постараюсь. Но всё-таки вам лучше рассчитывать только на свои силы, продолжайте поиски, итерации. Целый НИИ, а не можете повторить успех своего коллеги Скворцова.

— Скворцов был гений, — с грустью пожал плечами Эбель.

— Ну так станьте этим чёртовым гением тоже, Артур Альфредович, — отрезал Кольев.

— Стараемся, стараемся, Александр Андреевич, — пролепетал учёный. — Вот только гениями не становятся, ими рождаются. Но я уверен, что у нас всё получится. Хотя… одно меня всё-таки смущает.

Эбель замялся, подбирая слова.

— Что? — подбодрил его генерал. — Что именно вас смущает?

— Если система искусственного интеллекта будет оказывать влияние на работу МВД по всей стране, — осторожно начал учёный, — то почему вы хотите завязать её на тотальное подчинение одному человеку? Разве это не контрпродуктивно? И потом, ведь это противоречит самой сути системы, которая должна быть независимой и непредвзятой.