Такими давно никто не пользуется, да и мясо теперь часто продают уже разделанным. Я поморщился — тут надо подумать.

Тем временем следователь из комитета, молоденькая девочка-феечка, боялась близко подходить к дивану и обратилась ко мне.

— Посмотрите, пожалуйста… — спросила она, вытягивая шею из коридора. — Пальцев его нигде нет?

В одной руке у неё была планшетка с протоколом осмотра, в другой шариковая ручка. Когда она заглядывала в комнату, то прикрывала рот и нос планшеткой, оставляя открытыми только глаза.

— Пальцев нигде нет, — сообщил Аркаша.

— Очень странно… — проговорила девочка и снова спряталась в прихожей. Нырнула туда, опустила глаза на планшетку и стала писать.

К ней вопросов ни у кого и не было, ведь её задача — зафиксировать фактическую обстановку на момент осмотра.

Протокол писать несложно. Главное — указать всё, что кажется важным. В идеале — вообще всё, даже то, что кажется несущественным. Потому что сегодня это мелочь, а завтра — ключ к делу.

Но на практике так не делал почти никто.

Протокол осмотра места происшествия занимает обычно две-три странички, и это самый большой, если дело рядовое. А если расписывать всё до мелочей: какая люстра висит, где дохлый таракан лежит, из какого крана и с какой скоростью капает вода, то можно и десять томов накатать.

Поэтому фиксировали обычно основное: ночь, улица, фонарь, аптека. А вернее, в данном случае так писали: квартира, комната, труп, кровь.

Конечно, по инструкции нужно указать, на какую сторону света повернута голова, в какой позе лежит тело, положение рук, ног и так далее.

— Я поняла, — женский голосок вновь раздался из прихожей.

Следовательница-феечка вытянула шею.

— Ему отрубили пальцы, чтобы его не смогли опознать по отпечаткам.

— Гениально, — сказал я. — Все четыре из двадцати. А почему отрубили на левой руке? А правую не тронули. И потом, опознать личность не составит труда. Убит в собственной квартире. Соседи знают. Документы при нём.

— Ну да… — вздохнула девушка, явно расстроившись, что дело оказалось не на «одну трубку», и снова погрузилась в протокол.

Я подумал, что ничего, научится ещё выстраивать версии. Уже то, что она оторвалась от писанины и высказала предположение — плюс ей в карму. Обычно её коллеги этим вообще не заморачиваются, строчат бумажки по-быстрому, дистанцируясь от всего «лишнего», в том числе от выстраивания следственных версий.

Да, по всем приказам и методичкам следователь в оперативной группе — всему голова. Он главный, он раздаёт указания, он двигатель раскрытия. На деле уж очень часто бывает всё иначе. Кто опытнее и соображает быстрее, тот и берёт управление на себя. Остальные особо не сопротивляются.

Петя Коровин, к моему удивлению, даже не забоялся кровищи и мертвого тела. Шагнул вперёд и давай рассматривать, головой вертеть. Будто ребёнок увидел новую игрушку. А я-то думал, его сейчас вывернет наизнанку. Но нет. Сделав ещё один аккуратный шаг, чтобы ничего не сдвинуть, Коровин уже присел на корточки возле дивана внимательно рассматривал пострадавшую кисть.

— Егор, я, кажется, понял, почему ему отрубили пальцы на левой руке.

— Почему? — спросил я.

— Я навёл справки. Этот Эбель был левша.

— Ну, наверное, был, — согласился я.

— Так вот. Его же задушили, верно? И когда он защищался, то мог поцарапать нападавшего.

— Теоретически могло быть, — сказал я. — И что?

— А то, что если он поцарапал убийцу, то в подногтевом содержимом могли остаться частицы эпителия, кожа, кровь преступника. Биологический материал с ДНК, по которому можно идентифицировать убийцу или доказать его причастность.

Я кивнул.

— Логично. Продолжай.

— Убийца взял топорик, отрубил пальцы и забрал их с собой. Потому что вычистить подногтевое содержимое — ну, это сколько возиться. Да и не факт, что всё получилось бы, как надо. То есть, убийце надо. А так — пальцы исчезли, и всё.

Я посмотрел пока что в сторону, на старый шкаф.

— Иби, как тебе версия?

— Провожу анализ, — отозвалась она. — Анализ завершён. Версия признана состоятельной. Вероятность такого исхода событий составляет девяносто восемь процентов.

— Это получается, что Петя угадал?

— Получается, что он выдвинул корректную и рабочую версию.

Я отвлёкся от шкафа и хлопнул ученика по плечу.

— Молодец, Пётр. Согласен с тобой. Слушай, а ты как это вычислил? Ты же, вроде, обычным участковым был.

Петя застенчиво улыбнулся.

— Да я в одном сериале видел. Там такая же ситуация была.

— Что за сериал?

— Да не помню уже название. Давно смотрел.

— Понятно.

В этот момент в прихожей раздались шаги. Я обернулся.

В квартиру вошёл Пантелеев. За ним семенил ещё один ППСник в сержантских фальш-погонах.

— Не понял, — сказал я. — А что здесь ППС делает? Идите, ребятки, периметр охраняйте. Хотя какой периметр — у нас квартира.

Те отмалчивались. Я встретился взглядом с Игнатом.

— Что хотели? — грозно переспросил я.

Сержант заговорил первым, не дождавшись от Пантелеева ни слова, как от старшего наряда:

— Мы мимо проезжали. Дежурный личный состав ориентировал на поиск преступника. Сказали, что убийство.

— Преступника здесь давно нет, — сказал я.

— А если найдём? — ухмыльнулся Пантелеев.

— Попробуй.

— Мне нужно взглянуть на место преступления.

— Ну взгляни, — разрешил я.

Никто в наш разговор не вмешивался. Негласно бразды правления на месте происшествия уже передали мне.

Пантелеев вошёл внутрь. Сержантик поплёлся было следом, но через пару секунд скривился и бегом выскочил в коридор, зажав рот рукой. Непривычный еще, не заматерел.

А Игнат и глазом не моргнул. Наоборот, уставился на труп, не мигая. Прямо как тот актёр из «Терминатора-2», который играл Т-1000 и потом где-то хвалился, что ни разу не моргнул в кадре.

— Иби, что он делает? — спросил я мысленно.

— Он сканирует окружающую обстановку. Загружает данные в Селену.

— Ясно. Только зачем ему это? Он и так связан с Кольевым. Уверен, что Эбеля убрали свои.

— Сама в недоумении, — ответила Иби. — Ничего не ясно. Может быть, он не в курсе?

— Ты что там завис? — уже вслух сказал я, обращаясь к Пантелееву.

Я, конечно, знал, почему он «завис». Поэтому и хотел вывести его из режима сканирования.

Он словно ожил, слегка тряхнул головой, моргнул.

— Убийца был небольшого роста, худощавого телосложения, — произнёс он, словно его об этом спрашивали.

— Это ты как установил, что он был небольшого роста? — спросил я.

— По углу нанесения удара топориком и по следам крови, — отрезал он и вышел.

Уже за дверью квартиры он что-то ещё буркнул сержанту.

— Как это он всё узнал? — удивлённо спросил Петя.

— Да выдумал, наверное, — отмахнулся я.

Про себя подумал: «Селена работает чётко. Если по косвенным признакам он вычислил параметры преступника, то под это описание подходит, ну например…»

— Степан Разумовский, — тихо сообщила Иби.

— Угу, я уже тоже об этом подумал.

Но чтобы Пантелеев искал Разумовского? Не верится. Они одного поля ягоды. В одном кадре с Кольевым стояли. Что-то здесь не так.

Какая кошка между ними пробежала?

Презентация собрала много гостей.

Дело было на полигоне со стрелковым тиром для длинноствольного оружия. Эти площади предоставила коммерческая организация.

Кого тут уже только не было: журналисты, представители администрации, начальство из главка, сотрудники местного управления и просто зеваки. Даже ребятишки с родителями.

Всем хотелось увидеть сотрудника МВД нового поколения в действии.

На площадке перед огневым рубежом стоял генерал Кольев. В парадном кителе, с медалями. Красовался перед фотокамерами, стремясь поймать выгодный ракурс.

Вокруг него сгрудились люди в полицейских мундирах. Свита. Каждый норовил угодить, заговорить, даже в чем-то похвалить высокого гостя.