— Да нет, конечно. Позвонить.

— А, ну бери, — пожал он плечами и протянул мне айфон последней модели.

Свой телефон я оставил в шкафчике, в раздевалке спортзала, но номер Степаныча я запомнил наизусть. Как — сам не понял. Наверное, Иби помогла. Всё, что я когда-то видел или слышал, она каким-то образом вытаскивала из глубин памяти и подсовывала ровно тогда, когда это было нужно. Причём без запросов и команд.

Я набрал номер без запинки, вышел на улицу и встал в тени тополя, спрятавшись от палящих лучей послеполуденного солнца. Телефон очень плотно приложил к уху, стараясь говорить тихо.

— У аппарата, — пробурчал Степаныч.

Так он всегда отвечал на незнакомые номера — грозно, с напором, так что, я был уверен, половина телефонных мошенников отваливалась уже на этом этапе, понимая, что такого человека не прогнёшь.

— Владимир Степанович, это я, Фомин.

— Фомин, твою мать! — взревел он. — Ты чего натворил? Ты где? Ты когда в отделе будешь?

— На какой вопрос отвечать первым? — спокойно спросил я.

— Что? — недоумённо протянул он.

— Ладно, давайте по порядку. Чего натворил — не знаю, понятия не имею. В отделе не буду. И когда буду — неизвестно. Где нахожусь — не особо важно. Через полчаса меня здесь уже не будет.

На том конце повисла короткая пауза.

— Ты с чьего номера звонишь? — насторожился Степаныч.

— Не со своего, — ответил я. — Вы мне лучше скажите, зачем по мою душу из ОСБ приходили. Что вообще говорят?

— Да вообще… — пробурчал он. — Как бы да, дела нехорошие. Они тут рыскают, всех опрашивают. Как ты себя в последнее время вёл, что говорил, с кем контактировал, про что высказывался.

— А повод-то какой? — спросил я. — Основания какие?

— Убийство.

Я на секунду замер.

— Какое убийство? — нахмурился я.

— Тебя в убийстве подозревают, — сказал Степаныч глухо. — Ты у них единственный подозреваемый.

— Я? И кого я, интересно, убил?

— Того сотрудника НИИ, что нам презентовал хрень электрическую. Помнишь? Ты еще что-то там спалил, — ответил он.

— Ну помню… Савелий Маркович Скворцов. Там, вроде, сердечный приступ экспертиза показала. Возле пруда тело нашли, я выезжал на осмотр. И какие доказательства?

— Твою ДНК нашли на зажигалке.

— На какой ещё зажигалке?

— На той, что была зажата в руке трупа.

Я нахмурился.

— Подожди, Степаныч. Я же был на осмотре места. Ничего у него в кулаке не было.

— Это уже в морге нашли, — вздохнул тот. — Судмедэксперт. Короче… — он замялся, и даже через телефон я будто увидел, как он чешет лысину. — Как там по-умному? Эпителиальные клетки твои. Генотип твой. Пробили по базе ДНК.

Он помолчал и добавил:

— А так как у нас все сотрудники типированы и в базе есть, совпадение вылезло сразу.

— Ну блин, — сказал я. — Я же мог на месте происшествия уронить зажигалку.

И тут я вспомнил, как она у меня пропала. Я тогда ещё думал, куда она делась…

— Ага, — буркнул Степаныч. — Уронил. А труп потом её пальцами зажал. Само получилось, да?

По голосу я слышал: он меня не обвинял, просто задавал нужные вопросы. Те, на которые полезно поискать ответы мне самому.

— Зажигалка — и всё? — спросил я. — Это все доказательства?

— Не всё, — сказал он. — Есть ещё некая гражданка Елена Сергеевна Золотухина. Кандидат наук. Тоже из НИИ, только не из нашего ведомственного, а из какого-то гражданского, смежного.

Я молчал.

— Так вот, — продолжил Степаныч, — она сказала, что ты её провожал. И в этот момент к вам подошёл Скворцов. Был у вас с ним конфликт. Причём такой, что вы чуть ли не подрались.

— И дальше? — спросил я.

Не стал пока ни соглашаться, ни опровергать.

— А дальше, по её словам, ты мог его подкараулить. Ну и… — он замолчал. — Убить.

— Так, погодите… — я совсем опешил. — Какое-такое подкараулить? Владимир Степанович, у нас же Савелий Маркович погиб от сердечного приступа. Такое заключение было.

— Было, да сплыло, — хмыкнул Степаныч. — Пришли результаты биохимии, гистологии и всей этой… херологии. Короче, нашли у него в крови вещество одно хитрое. Такое, что вызывает сердечный приступ. Убили его, Фомин. Отказной отменили, возбудили сто одиннадцатую.

«Хм, — подумал я. — Удобно они всё провернули. Когда нужно было, след от укола никто не замечал, а потом вообще труп сожгли вместе с моргом. А теперь, выходит, всё-таки успели отправить образцы тканей в головное бюро судебно-медицинской экспертизы. Успели. И когда стало нужно вывести меня из игры, эти анализы вдруг всплыли и пошли в ход. Ещё и Леночку каким-то образом приплели, с ее показаниями. Интересно, как именно на неё надавили, чтобы она выдала такую вот дичь про драку».

— В общем так, Фомин, — сказал Степаныч после паузы. — Давай не дуркуй. Дуй в отдел, будем сдаваться. Наймём тебе адвоката нормального, сами тоже пошевелимся, землю рыть будем. Я, если что, не верю, что ты причастен к убийству. А зажигалка… — он тяжело вздохнул. — Я не знаю, как она туда попала. Но будем работать на твоё вызволение.

— Спасибо, — сказал я. — Но я как-нибудь сам.

— В смысле — сам? — опешил Степаныч. — Что значит сам?

— Сам буду искать доказательства своей невиновности, — с напором повторил я.

— И как ты их найдёшь? — пробурчал он.

Я слышал, как он затягивается и выдыхает сигаретный дым с этим своим характерным, усталым шумом.

— Вы же старый опер, — сказал я. — Понимаете как. Только если найду настоящего убийцу.

— Ох, Фомин, — протянул Степаныч, — я из-за тебя совсем поседею. Я ж твой непосредственный начальник. Если ты встрянешь, спросят и с меня.

— Значит, придётся мне побыстрее докопаться до истины, — ответил я. — Будет двойная мотивация, так сказать.

Я даже улыбнулся.

— Вот знаю, что так делать нельзя, — сказал Степаныч после паузы, — но как я тебя сейчас убедить могу? Сдавайся, по уму-то. По закону.

Он помолчал немного.

— Ладно, — сказал он, наконец, понимая, что лучше и не искать аргументы. — Удачи, сынок.

— Вот она точно мне не помешает.

Я положил трубку первым.

Следующий звонок я сделал матери.

— Алло, кто это? — раздался её голос в трубке.

Конечно, я ведь снова звонил с телефона Антона.

— Мама, привет, это я.

— Сыно-о-ок! — воскликнула она так, будто услышала не сына, а голос человека, вернувшегося с того света после долгого молчания. — Что случилось, Егор?

Я даже представил, как она схватилась за спинку стула.

— Приходили из полиции, — продолжила она, не давая мне вставить слово. — Тебя искали. Да ты же сам там работаешь… Ой, господи, беда какая. Ты что, что-то натворил? Ты теперь преступник, скажи мне честно, Егор? Как людям в глаза потом смотреть?

— Да подожди ты, — перебил я. — Ничего я не натворил.

— А что тогда?

— Учение у нас. Оперативное. Отрабатываем поиск и задержание преступников в городских условиях. Я играю роль условного преступника, всё максимально приближено к реальности. Просто забыл тебя предупредить.

Легенда вышла какая-то дикая, я не слишком-то надеялся, что она поверит. На том конце трубки повисла пауза, но потом мать шумно выдохнула.

— Ой, слава богу… — проговорила она. — Слава богу. А я-то уж подумала… Вот дура старая. Как же я могла такое про тебя подумать. Что мой сын — преступник. Ох. Вот отец был бы жив, он бы сразу сказал, что такого быть не может, чтобы наш Егорушка…

— Мама, — снова перебил я. — Подожди.

— Ну?

— Ты мне лучше скажи, вот эта… Золотухина Елена Сергеевна. Она давно у вас на кафедре работает?

— Леночка-то? — сразу оживилась мать. — Так она в отпуске сейчас.

— Да, знаю. А давно вообще у вас?

— А что, — с хитринкой в голосе спросила она, — понравилась она тебе?

Я прикинул и решил не усложнять.

— Ну… есть маленько, — слукавил я.

— Ох, — вздохнула мать с явным удовольствием, — а вы бы хорошая пара были.

— Мам, — улыбнулся я. — Так давно она у вас?