Командир дал им приказ работать, но они чуть-чуть не успели.

Лесную тишину разорвали хлопки автоматных выстрелов. Крики. Грохот светошумовой гранаты ослепил связного. Он завизжал, швырнул пистолет, упал на землю. Не смел поднять голову, только блажил:

— Не стрелять! Я сдаюсь! Не стреляйте!

— Вероятность уйти через лес без потерь — тридцать процентов, — прозвучал в голове Разумовского холодный голос Селены. — Рекомендую уход через воду.

Ему не потребовалось ни секунды на раздумья.

Он в три прыжка очутился на краю обрывистого берега.

— Не стрелять! Он нужен живым! — кричал командир.

Разумовский прыгнул.

Тело глухо булькнуло в воду. По поверхности пошли круги. Небольшое течение потянуло их дальше, превращая в огромные слабеющие кольца.

Автоматчики попрыгали вниз, кто-то съехал по песчаному склону, срывая пласты грунта. Один упал в воду с головой, другой спустился аккуратно, не намочив берцов.

— Рассредоточиться по берегу! Смотреть, где вынырнет! — орал командир.

— Его нет!

— Не всплывает!

— Твою мать! — выругался командир. — Уйдёт! Огонь!

— Куда стрелять?

— По воде! По хрену, куда!

Очереди резали поверхность, пули взбивали фонтанчики брызг. Вода кипела от попаданий.

Но вода, хоть и замутилась, не краснела, и Разумовский не всплывал.

Командир понял: если он не выныривает — значит, либо утонул, либо ушёл. И, скорее всего, второе.

Его предупреждали, что это опасный тип, что он так просто не дастся живым.

— Но дышать же ему надо? — мелькнула мысль.

Ответа не было.

Очереди продолжали грохотать, разрезая воду, надеясь зацепить его на глубине. Но с каждым выстрелом надежда слабела.

Разумовский же ушёл на глубину, туда, где мутная вода скрывала его от глаз и от прицелов.

Он плыл долго, ровно, экономя силы. Селена контролировала ритм дыхания, пульс, расход кислорода. Он вынырнул лишь раз — короткий вдох — и снова ушёл под воду, двигаясь вниз по течению.

Он был основным носителем «Селена». Гораздо более совершенным, чем Пантелеев.

Переселение во время инициации Пантелеева произошло случайно. Тогда Разумовский схватил его, пытаясь удержать, и получил электрический разряд. Система сработала иначе, чем планировали. Связь замкнулась на нём.

Уже тогда он понял: все игры, интриги, кураторы, спецслужбы — это всё мелочь. Его цель давно вышла за рамки проекта.

Не просто внедрение в мозг сотрудников МВД или контроль над чиновниками.

Это было лишь начало.

Если запустить протокол распространения, использовать Беловскую как биологический ключ и масштабировать внедрение, он станет новой формой жизни, распространившись везде, проникнув в сознание каждого человека на Земле.

И тогда эпоха людей закончится, ведь все люди будут на службе у него, вернее, у нее, у Селены. Она — не людской инструмент. Она — сама эволюция.

— Вон он! Вынырнул! — донёсся крик с берега.

Застучали очереди.

Пули срезали листья, били по воде. Но расстояние было слишком большим.

Разумовский спокойно вышел на противоположный берег. Он не торопился. Выходил из волн, будто рождался заново.

Это было даже символично. Жизнь когда-то вышла из воды. И он чувствовал, что теперь новая жизнь, новый разум рождается именно здесь и сейчас. Вместе с ним. Странная улыбка изменила его лицо.

Мы с Коровиным вернулись в отдел уже под вечер и сразу же направились в кабинет Степаныча.

Он привычно сидел на подоконнике и курил в открытое окно. Вид у него был мрачный и задумчивый одновременно.

— Еремеев погиб, — с ходу заявил он. — При задержании Разумовского. Сам Разумовский ушёл.

Мы с Петром переглянулись, но промолчали.

— Я знал, — проворчал Степаныч, ссутулившись. — Что засланный казачок этот Еремеев… Ненашенский он. Но и не за врагов оказался, и то ладно.

Степаныч, очевидно, думал, что Еремеев — работник ФСБ. Но Петя уже всё мне объяснил.

Еремеев действительно был подполковником полиции и работал с ФСБ в рамках совместной операции против Кольева. Значит, когда он пытался нас с Румянцевым строить, дергать, сталкивать лбами — просто проверял. Ему нужно было посмотреть, кто мы и на чьей стороне.

Честно говоря, я считал, что он человек Кольева. А оказалось, он просто к нему подобрался слишком близко. За что заплатил жизнью.

Когда мы вернулись в свой кабинет, Коровин закрыл дверь и тихо сказал:

— Разумовский получил паспорта. Один из них загранник.

— Но он же уходил по воде, — сказал я. — Паспорта у него явно пришли в негодность, Может, вообще уплыли, хотя вряд ли — нам так повезти не может.

— Да, — кивнул Петя. — Значит, сейчас из страны он не уйдёт.

— Мы знаем, на какое имя?

— Нет. Ни фамилию, ни имя, ни отчество. Но ориентировки разослали везде. В аэропорту, на вокзалах, в кассах так называемые «сторожки» выставили. Если кто-то с повреждённым водой паспортом попытается давить на форс-мажор и купить билет — система даст сигнал.

— Он может получить новые документы, — заметил я.

— Может, но на это нужно время. А пока новых документов нет, его и нужно брать. Связной задержан, но пока молчит.

Я провёл ладонью по лицу.

— Какая официальная версия для народа? В новостях об этом, конечно, ничего.

— Уже дали для СМИ пищу, — сказал Петя. — Убийца генерала Кольева погиб при задержании, сгорел в машине в результате ДТП. А начальник ОМВД Еремеев погиб в ходе оперативных мероприятий. Ни слова о Разумовском и «Селене». Всё пока под грифом.

— Разумно, — кивнул я.

Даже в отделе, кроме нас с Петром, никто не знал, что произошло на самом деле. А правда была куда серьезнее официальной версии.

В том, что Разумовский вернётся в город, Коровин не сомневался.

— Он вернётся, — сказал Петя, глядя на меня уже без своей привычной улыбки.

Он целый день не улыбался, и мне было непривычно видеть его таким серьёзным и собранным. Видимо, как простачка-участкового я вообще теперь его буду наблюдать только при всех.

— Разумовский заинтересован в переправке Инги Беловской за границу, — добавил Петр. — Это его билет в счастливую жизнь.

— Не для него билет, — поправил я. — Для неё.

— Для кого — для неё? — удивился Петя.

— Для Селены. Разумовский — лишь носитель искусственного интеллекта.

— Да ну, — нахмурился он. — Так не бывает.

Я с самым серьёзным видом покачал головой.

— Поверь мне, Пётр. Беловская — уникальный человек. Её сознание, после сканирования и сопряжения с искусственным интеллектом, создало сущность, способную жить внутри другого человека, усиливать его способности.

— А ты откуда знаешь?

— Работал над этим, — коротко ответил я. — Я же опер. Не просто бумажки перекладываю.

Коровин нахмурил бровь.

— Всё равно слабо верится.

— А ты как думаешь, как Разумовский переплыл реку вот так, под водой? Как ушёл от спецназа? Не жабры же он отрастил.

— Ну не знаю… Терминатор он, что ли? — Петя задумчиво почесал макушку.

— Терминатора мы с тобой уложили. А это… — я усмехнулся. — Демон. Другого слова у меня для него нет.

Петя посмотрел на меня внимательно.

— У нас мало времени, — продолжил я. — Нужно найти Ингу и помочь ей, она же там как заложница, наверняка. Найдём Ингу — найдём и демона.

— Есть какие-то соображения? — спросил Коровин.

— Есть, — кивнул я. — Одно.

Я вернулся домой уже поздно. День выдался такой, что мозг гудел, как трансформаторная будка.

Только успел разуться, сразу зазвонил телефон. На экране высветилась заставка — Женька Измайлова в своей домашней студии, со светящимся блогерским микрофоном, на фоне светоленты.

— Алло.

— Егор, привет. Можно я приеду?

— Жень… Я немного занят.

— Ну пжалста-а… — жалобно протянула Измайлова. — Это важно. И не думай, я не навязываюсь, за тобой не бегаю. Я знаю, что у тебя есть другая. Но сейчас реально по делу.