Антон Игоревич… Кем бы он ни был на самом деле, он первый за эти два года отнёсся к Игоше как к человеку, а не к уродцу, на которого противно смотреть, или же мелкому жулику, которого можно использовать и выбросить.

«Будешь мне помогать, я сниму с тебя проклятие», — невольно вспомнил карлик слова своего нового знакомого.

Игоша часто думал: а может, ничего и не выйдет? Ведь Проклятие, что мучает мальчика, даже придворные маги снять не смогли. Но Антон Игоревич хочет попробовать. А это уже стоит многого! Это уже больше, чем кто-либо сделал для него с тех пор, как…

Нет! Не думать об этом. Не сейчас…

Игоша снова уткнулся в телефон. Зашёл на ещё один форум — что-то про алхимические эквиваленты и замену редких ингредиентов… Он глянул на часы в углу экрана и обомлел. Два часа ночи⁈

Когда он жил дома, позже десяти никогда не ложился. Мать строго следила за режимом. «Циркадные ритмы — это основа правильного развития мозга». А потом случилось проклятие, и циркадные ритмы перестали иметь значение.

Игоша побрёл в туалет. В коридоре было темно, но он уже выучил, где скрипят половицы, и старался ходить бесшумно. Из комнаты Петровича доносился такой храп, что казалось, от него даже стены вибрируют. На обратном пути Игоша свернул на кухню за водой. Щёлкнул выключателем, и в тусклом свете лампочки увидел, как два жирных таракана и несколько мелких метнулись под холодильник.

Раньше он бы завизжал — в детстве до ужаса боялся этих тварей. Помнится, однажды увидел таракана в ванной и отказывался туда заходить целую неделю, пока слуги не обработали всё дезинфекторами трижды.

Сейчас Игоша только пожал плечами и налил воды из чайника.

Тараканы — ерунда. Лучше уж они, чем спать в подвале с крысами, как ещё недавно приходилось. Те твари кусаются, и глаза у них светятся в темноте…

А тараканы просто бегают, и укусить не могут.

Возвращаясь к себе, проклятый мальчик заметил полоску света под дверью комнаты Антона Игоревича.

Тот что, тоже не спит?

Интересно, чем он там занимается в такой поздний час?

Очевидно, чем-то важным. Он вообще какой-то… не такой. Говорит странно, смотрит так, будто видит тебя насквозь. И двигается как-то иначе, чем все люди, которых Игоша знал.

И не спит! Работяга, однако.

Игоша тихонько прокрался к себе и плюхнулся на кровать. Надо бы тоже ещё поработать, раз уж «босс» делом занят. Ещё раз проверить бы, может, всё-таки не все монстры растворяются после Срезов? Может быть, есть способ как-то сохранять их органы?

Телефон удобно лёг в ладонь. Экран засветился. Мальчик открыл браузер и начал набирать запрос…

…и проснулся уже утром, с телефоном на подушке.

Разбудили меня приглушённые голоса, что звучали за дверью:

— Любит же поспать твой господин, — беззлобно проворчал Петрович.

— Он не мой господин, — привычно возразил Игоша. — И вообще, Антон Игоревич всю ночь работал.

— Над чем же? — удивился старик.

— А мне почём знать…

Ночь и правда выдалась долгой. Но главное — плодотворной.

Поднявшись на ноги, я открыл дверь и вышел в зал.

— … Например, над составлением для тебя, Игоша, перечня упражнений лечебной гимнастики, — громко произнёс я, отвечая на вопрос своих товарищей.

Малец удивлённо вытаращился и выпалил:

— Какой ещё гимнастики?

— Той, что поможет твоим Каналам быстрее восстанавливаться, — ровным тоном ответил я и остановился в центре зала. — Вставай и повторяй за мной!

Когда парень неуверенно остановился напротив, я стал показывать упражнения. Начал с простого: разминка головы, затем вытягивания рук вверх, наклоны в стороны. Движения, которые растягивают определённые точки на теле, где энергетические узлы ближе всего к поверхности — к коже. Игоша неуклюже копировал, путаясь в собственных конечностях.

— Спину ровнее держи, — поправил я. — И дыши глубже.

Петрович наблюдал за нами, развалившись в кресле и скрестив руки на груди. Потом хмыкнул и сам встал в позицию.

— Ать-два-три-четыре! — начал он отсчитывать, энергично размахивая руками. — В армии каждое утро так начинали! Ать-два!

Его разминка была грубее и проще, но дед двигался на удивление бодро для своих лет. Дар Укрепления Плоти давал о себе знать даже в таком возрасте.

— Хочешь, и для тебя упражнения распишу, старый? — спросил я, продолжая показывать Игоше следующее движение.

— А мне оно на кой? — отмахнулся Петрович. — Обычной зарядки хватает. А чего-то больше уже не потяну — увы, не молодею.

— Так давай я омоложу? — хмыкнул я, наблюдая за его реакцией.

Петрович застыл с поднятой ногой и чуть не потерял равновесие.

— Чего? — пробормотал он.

— В основном внутренне, конечно, — пояснил я, продолжая делать упражнения вместе с Игошей. — Но и внешне кое-что изменится. Осанка выправится точно. Да и часть морщин разгладится.

Дед уставился на меня так, будто я предложил ему прыгнуть в вулкан.

— Это вообще возможно?.. — недоумевающе спросил он.

— Возможно, — кивнул я. — Но для этого придётся кое-какие зелья сварить. А перед этим добыть нужные ингредиенты.

Петрович тяжело вздохнул и покачал головой.

— Эх… Как говорится, возбудим и не дадим! А я уже уши развесил! Это как с патронами вашими — подарили старику надежду, а сколько теперь ждать?

Я посмотрел на него и усмехнулся:

— Меньше, чем ты думаешь. Тащи свой последний патрон, примерять будем.

Дед не поверил своим ушам и выпалил:

— Что примерять?

— Патрон тащи, говорю! — повторил я.

Петрович сорвался с места и с грохотом понёсся по коридору в свою комнату. Через минуту вернулся, бережно неся патрон на раскрытой ладони.

Я взял его и повертел в руках. Убедился, что память не подвела — именно таким я его и запомнил. Крупный калибр с характерными насечками — а точнее, как писали в купленной вчера книге, «двенадцать и семь». Экспансивная конструкция c энергетическими глифами, если я правильно понял из книги. При попадании такая пуля задействует энергию глифа.

— Пойдём, — кивнул я в сторону своей комнаты.

Игоша и Петрович потянулись следом. Увидев мой рабочий стол, оба замерли на пороге.

На столешнице лежали плоскогубцы, остатки свинцовых пластин, ножи со сточенными лезвиями, горка металлической стружки, а рядом — свинцовая болванка с нарезанной резьбой у основания. И отдельно, на куске чистой ткани, коробка от бабы Гали. В ней тускло поблёскивали боевые глифы, похожие на маленькие металлические сердечники.

— Ночью делал, — пояснил я. — Сначала на свинце тренировался, чтобы понять, как резьбу выводить. Мне нужен был тренировочный образец. Свинец мягкий, податливый, для пробы в самый раз.

Дед посмотрел на меня так, словно застукал за изготовлением бомбы.

— Это… это то, что я думаю?

— Смотря что ты думаешь, — пожал я плечами. — После свинцовой болванки я обработал уже реальный глиф.

Я указал на небольшой цилиндрик с выгравированными символами, внутри которого угадывалось сжатое плетение энергии.

— А это что за штуки? — Игоша указал на коробку с глифами.

— Это они и есть — боевые глифы, — устало пояснил я. — Подарок от нашей с тобой знакомой, бабы Гали из «Чёртовой лапы». Муж её артефактором был, вот это как раз его работа. По сути, те же патроны, только без гильзы и резьбы.

Я взял один из глифов и показал его Петровичу. Тот присвистнул.

— Структура почти такая же, как у твоего патрона. Только у тебя он огненный, а эти я ветром запитал.

— И вы на свинце сначала попробовали, — догадался Петрович.

— Именно. Свинец портить не жалко. А глифы бабы Гали — штучный товар, нечего боезапас переводить.

— Но… — осёкся Петрович, не успевая осмыслить столько информации. — А чем вы форму-то на свинце выводили? Тиски вижу, ножи тоже… Не голыми же руками. Плавили как?

— Не плавил. Даром работал.

— В смысле?

Я поднял руку и сконцентрировал энергию вокруг пальцев. Воздух вокруг них уплотнился и стал мутным, как пар.