Я выдохнул, отряхнулся и вытер рукавом лицо. Следом раздобыл уцелевшую пустую кружку и налил в неё компота из кувшина. Спустя три кружки почувствовал наверху осторожные шаги Игоши, который подставил ухо к двери, надеясь что-нибудь расслышать. Надо же, не испугался! Точнее, испугался, конечно, но не удрал.

— Спускайся, это я! — гаркнул я во всё горло.

В этот момент полуживая дверь таверны распахнулась, и на пороге замер тавернщик Пётр с пакетом в руках.

Пакет выскользнул. По окровавленному полу покатились выпавшие из него луковицы.

Пётр смотрел на то, что осталось от зала его таверны. Обгоревшие доски, разломанные столы, осколки посуды, брызги крови и пять тел…

— Что здесь… — попытался промямлить он.

— Ты их позвал. — Я двинулся ему навстречу.

— Они сами… — пробормотал он изумлённо и попятился. — Они решают…

— Знаю. Ты их боишься.— Я уже подошёл почти вплотную. — Но запомни. Стальной Пёс — это пёс. А я — Предтеча.

Я положил руку ему на плечо, он вздрогнул.

— В следующий раз выбирай правильно, кого бояться, — посоветовал я, разглядывая его, а потом добавил негромко: — И ещё я вижу, что на тебе проклятие. Оно разъедает тебе живот изнутри. Медленно, но верно.

— Как⁈ — Пётр дёрнулся, будто я ударил его. — Какое проклятие?..

— Теперь, когда ты навредил мне, оно будет расти быстрее, — безразлично продолжил я.

Игоша уже стоял позади меня вместе с нашим нехитрым скарбом. Поманив его жестом, я через кухню двинулся к чёрному ходу, оставив тавернщика стоять в пустом зале с выражением абсолютного ужаса на лице.

Уже на улице, когда мы свернули в переулок, Игоша поравнялся со мной и спросил вполголоса:

— А это правда? Про проклятие на Петре?

— Нет, — ровным тоном ответил я и забрал у мальца сумку.

— А зачем тогда сказали? — удивился парнишка.

— От переживаний у людей и правда разъедает живот. — Я пожал плечами. — А он теперь будет переживать. И о моих словах, и о том, что бандиты к нему придут спрашивать за своих.

Игоша задумался, семеня рядом.

— Ты почему на звонок не отвечал? — спросил я.

— Перестраховывался… — виновато пожал плечами он. — Думал, вдруг кто снаружи услышит, как телефон звонит, вот звук и отключил. Я так-то собирался его в руках держать да глаз с экрана не сводить. А как одарённого внизу почувствовал, так это… — Парнишка смутился и неуверенно произнёс: — Ну… засуетился я, в общем, и пропустил ваш звонок. Потом перезванивал, конечно… Да толку-то на таксофон перезванивать?

Некоторое время мы шли молча. А потом вдруг его лицо посветлело, и он радостно протянул:

— А-а-а! Так вы про язву желудка тавернщику говорили?

— Про что? — покосился на него я.

— Ну, язва — болезнь такая, когда в животе дырки появляются. Очень больно, говорят. У моего… — Он осёкся. — У одного знакомого была. Он всё время за живот хватался и ругался.

Язва желудка. Надо запомнить.

— Может быть, — кивнул я. — Название не знал.

— Но как можно про язвы не знать! — недоумевал Игоша. — От них ведь даже умирают!

— В моё время люди умирали от других вещей, — сухо ответил я. — И гораздо быстрее.

Скала Безголосых, бывший храм науки Предтеч

Десятый сломался первым.

Его голова была запрокинута, белые зрачки смотрели в потолок. А над ним в злом танце метались чёрные обезумевшие тени. Они сталкивались друг с другом, расходились и снова сталкивались, словно внутри его головы шла война.

Шиза держала транс.

Она сидела на каменном выступе у дальней стены в расслабленной позе, закинув ногу на ногу. Лёгкая мантия сползла с плеча, обнажив изящную ключицу и трепетную округлость груди. Светлые волосы рассыпались по спине, несколько прядей упали на лицо. Она не убирала их, потому что знала, что так красивее.

Даже сейчас.

Шиза Веспера Морок, Четвёртая из Предтеч, умудрялась выглядеть так, будто позирует для портрета, а не удерживает разум безумца.

— Он глубоко, — сказала она, не открывая глаз. Её влажные губы едва шевельнулись. — Ещё пара минут, и я его вытащу.

Десятый был заперт внутри моего купола Первоветра — здесь, в храме науки Предтеч, что нынче превратился в склеп. Когда-то давно тут не смолкали голоса учёных магов и хранителей знаний, а Руны на стенах горели ровным светом, питая приборы, которым не было равных в мире. Теперь учёных здесь не осталось, половина Рун погасла, а те, что ещё мерцали, вот-вот были готовы испустить последнюю искру.

Инструменты Древних, которые помнили ещё времена до Вторжения, давно покрылись пылью. Каменные столы, исписанные формулами, и свитки в нишах теперь уже никому не были нужны.

Раскол Предтеч стал тому виной.

— Может, я ему просто по щам надаю? — подал голос Шестой, возившийся у древнего артефакта-эллипса в центре зала. — Пусть он и не проснётся, но хоть веселее будет!

Прибор напоминал вытянутую полусферу с управляющей поверхностью: проведёшь рукой, и он покажет потоки энергии, уровни заражения, глубину проникновения Скверны. Когда-то им пользовались лучшие умы Предтеч.

Сейчас Шестой водил по поверхности левой рукой, но ничего не происходило.

— Да чтоб тебя… — не сдержался он и ударил по прибору ладонью.

Эллипс мигнул и снова погас.

— Эй, древний бубен! — Шестой поднял левую руку, показал её прибору. Рука была неестественно чёрной. Пальцы дёрнулись сами по себе. — Видишь? Это всё ещё рука. Технически. Ну, хотя бы наполовину! Может, и на треть!

Прибор не реагировал.

— Ладно. — Шестой переключился на правую руку. — Ладно. Левую полуруку ты не признаёшь. Понял. Её отрежем.

Он провёл правой, и эллипс ожил, выбросил в воздух сеть светящихся линий. Шестой хмыкнул:

— Вот видишь. Можешь когда хочешь, скотина древняя!

Я не слушал его. Я смотрел на Десятого.

Чёрные прожилки ползли по его шее извиваясь. Некогда сильные руки теперь походили на высохшие гниющие ветви. Лицо… это лицо я помнил совсем другим, юным.

Кассиан Северин Морн, Десятый из Предтеч. Мой ученик…

Один из лучших когда-то.

Тени над его головой замедлились. Шиза открыла глаза, чёрные с зелёными искрами по краям радужки.

— Он идёт, — сказала она. — Ловите момент, мальчики. Кто знает, может, этот раз будет последним.

Голова Кассиана медленно опустилась. Белые зрачки моргнули, в них проступила человеческая ясность.

Десятый увидел меня.

— Стальной… — Голос был хриплым и надломленным, но всё ещё принадлежал ему. — Учитель…

Последнее слово он произнёс с трепетом. Как когда-то, много веков назад, когда он был совсем юным. Когда я обучал его начальным Рунам… Когда он смотрел на меня снизу вверх и верил, что я знаю ответы на все вопросы.

— Эй, Десятый! — вклинился Шестой посмеиваясь. — У меня есть бубен. Пока ты не отъехал окончательно, давай ты нам станцуешь, а? Прощальный танец!

— Кассиан. — Я шагнул ближе к куполу. — Ты меня слышишь?

— Слышу, учитель. Ты пришёл. Я… ждал. Надеялся, что это будешь ты.

Он посмотрел на свои руки. Чёрные линии под кожей пульсировали в такт какому-то нечеловеческому ритму.

— Сделай это, Стальной Предтеча, — проговорил он, твёрдо глядя мне в глаза. — Избавь меня от неё. Не зря же ты Первый из нас.

Я молчал.

— Пока я ещё прошу. — Его голос дрогнул. — Пока я ещё… пока это ещё я.

От эллипса донёсся голос Шестого:

— Эй, Десятый. Помнишь, как ты говорил, что я позор для Предтеч? Что из меня никогда ничего не выйдет? — Он не оборачивался, смотрел в светящиеся линии над прибором. — А сейчас что скажешь? А?

Одним взглядом я заставил Шестого заткнуться.

Тем временем тени над головой Десятого снова стали резче и злее. Глаза его помутнели, и по краям белков поползла чернота.

— Предатели…

Голос изменился. Стал глубже, с эхом, будто из его глотки говорил кто-то другой.

— Десятый, ты нам нужен, — подала голос Шиза.

— Я не Десятый! — Он рванул к стенке купола, ударился о невидимый барьер, отлетел назад. — Нет никакого Десятого! Есть только… Ха-ха-ха!!! — Он разразился мерзким булькающим смехом.