— Встань, — дозволяет она.

Встаю и смотрю на нее уже непосредственно. Теперь можно.

Некогда она, уподобляясь земным обликом перворожденным-эльфам, носила свободное зеленое одеяние, а струящиеся волнами ниже колен волосы цвета каштана венчала корона из осенней листвы.

Мать-Природа по-прежнему носит корону из кленовых листьев и ветвей рябины, только волосы ее подрезаны и стянуты в практичный узел, чтобы не мешаться. А античную хламиду сменило удобного кроя платье с подолом чуть ниже колена и рукавами, закатанными выше локтей, в стиле хоббиток, которые трудятся в лесу, в саду или в огороде.

Лицо тоже округлилось и утратило возвышенно-эльфийскую безмятежность, какую любили изображать в каноне. Впрочем — она ведь никогда и не была эльфийкой, она — Валиэ. Да, ее называли и «Матерью эльфов», но Валар с эльфами таких отношений не имели и иметь не могли в принципе; у некоторых Майар получалось, так ведь они сущности… более низкого энергетического уровня, выражаясь термином из квантовой физики. В общем, Валиэ внешне и не должна быть эльфкой, а что иллюстраторы рисовали томную прерафаэлитскую деву — так на гравюрах в средневековых манускриптах, сугубо к примеру, не то что Артур и Роланд — Геракл с Одиссеем щеголяют в доспешных гарнитурах узнаваемого максимилиановского стиля, ибо «художник так видит».

Богиня такова, какой хочет быть.

Сейчас она хочет иметь обличье, близкое хафлингам.

— Если ты хочешь лабиринт, будет тебе лабиринт, — нарушает молчание Богиня. — Это все, что ты хочешь?

— Хочу я, положим, много чего, — пожимаю плечами, — но я и об этом-то просить не собирался.

— Почему же?

— Ну право, госпожа, ты ведь хорошо знаешь хоббитов. Нам привычнее все делать самим, если кто поможет, спасибо большое, а выпрашивать…

— Хоббитов я знаю хорошо, — соглашается она, — а еще я встречала вас, Неумирающих. Обличье вы носите разное, только исходную натуру не обманешь, а натура у вас человеческая. Сколько ни дай, все мало.

— Есть такая особенность характера, — киваю я, — у многих есть, и не только у хумансов, те же гномы не лучше, а орки с гоблинами и демоны еще похлеще будут. Да и эльфы навряд ли в этом аспекте сильно отличались, если в целом брать.

Валиэ печально вздыхает.

— От этого все беды и происходят.

— Все ли — не скажу, а многие точно от этого, правильно. Поэтому я просить и не хочу.

— А зачем же ты тогда пришел сюда?

— За лабиринтом и пришел, госпожа, раз должен доказать, что вправе его строить. А вот зачем со мной пожелала побеседовать ты — этого я знать уже не могу, пока не скажешь сама.

Богиня вполне по-земному фыркает.

— А традиции, значит, не про тебя писаны.

— Так ведь и не про тебя, — усмехаюсь в ответ, — а исключительно про тех, кто писал, а еще больше — про тех, чьей печатью скреплено и одобрено к распространению.

Тут она уже попросту смеется.

— А вот за это ты и правда заслуживаешь награды.

Вновь пожимаю плечами.

— Если ты так полагаешь, госпожа, я ее приму, но по мне, так ничего особенного я не сделал.

— Искренний и добрый смех, чтобы ты знал, продлевает жизнь не только смертным. Поэтому — вот, возьми, — отрывает от своей короны налитую зимней сладостью ягоду рябины, на месте которой тут же вырастает новая, — когда сделаешь свой посох, натри его соком этой ягоды, и он сможет впитывать силу живой земли, а не только твоего источника.

Развожу руками. Спрашивать, откуда Валиэ знает про посох, смысла нет.

— Могу лишь сказать спасибо и пообещать, что если вдруг тебе будет нужна моя помощь — только скажи. Оно, конечно, где ты, а где я, но и то самое колечко кто попало куда следует не донес бы.

— А ты бы справился? — вздергивает брови домиком Богиня.

— Не знаю, не пробовал. Легко рассуждать, как надо было действовать, когда уже знаешь все подробности, как там вышло. Если не слышала, хорошая поговорка есть: «чтоб ты был такой умный, как моя жена потом».

— Это да. Ну что ж, Адрон, раз уж ты выбрал себе именно это имя — я твои слова запомню, и ты не забывай. А пока пойдем к лабиринту.

Протягивает мне руку, касаюсь ее вполне телесной на ощупь ладони, шаг — и мы на бескрайней пустоши, где пелена туч скрывает солнце, где растут лишь вереск и редкие кустики чертополоха, где воют вечные ветра, а прямо на земле у наших ног начинается узкая извилистая тропинка. Не вытоптанная, а словно вплавленная таушированием в почву, и края ее обрамляют крошечные соцветия незабудок.

— Пройдешь до конца — получишь то, за чем пришел.

— Кажется, у короля Рэндома Обероныча что-то такое тоже было. — Да помню я, что это «что-то такое» Лабиринтом именовалось только в некоторых переводах, будучи на самом деле Образцом, Паттерном или вовсе Матрицей, в зависимости от прочтения термина…

— Кажется, ты не родственник покойному Оберону или другим отпрыскам вечносущей Единорог.

И то правда, не могу не согласиться я, но на всякий случай шаг делаю именно с правой ноги. Тропинка под стопой чуть теплая, надежно-прочная, и никаких спецэффектов вроде облака искр не наблюдается. Матери-Природы тоже не наблюдается, она привела меня сюда и сочла, что больше ей здесь делать нечего; и это справедливо, еще раз большое ей спасибо за все, чем помогла, а дальше я как-нибудь сам.

Друиды-древовидящие. В моей власти усилить ваше сродство с жизнью и природой, или оставить его таким же, но открыть вам доступ к любой другой силе, кроме Смерти. Целители полезны всегда, хорошие целители — тем более.

Однако магов поддержки у меня и так хватает — весь сонм фей, даром что мелкие, совместными силами при правильной тактике отработают на ура, — а вот владеющих серьезными атакующими заклинаниями как раз маловато. Самые убийственные воздействия, сравнивая строго по силе формул, обеспечивает школа Смерти — ну еще бы, — а сразу за ней идет Материя в смысле Огонь, не зря Уни Клин, профессионал уважаемой конфедератской школы, осваивал именно эту сторону волшебства, а потом вдобавок проходил ритуал отрицания трех других стихий, чтобы взять от Магии Огня все, что можно и нельзя.

Слабость Огня в другом: почти все формулы этой школы настроены лишь на прямой ущерб, и защита от магии в целом, даже не резист конкретно к огню, сильно режет урон огненных заклинаний. То есть невозбранно сжигать можно только тех, у кого такая защита слаба.

А вот максимальный косвенный урон — это, по мне, Магия Воды, вернее, подвид таковой, именуемый магией Льда. Мое «Ледяное копье» как типичный образчик, а еще в этом ключе из стандартных формул существуют «Заморозка» и «Конус Холода», и наверняка найдутся редкие-нестандартные: прямой ущерб у них где побольше, где поменьше, но при крите противник имеет шанс на некоторое время застыть хрупкой ледышкой, которую дальше совсем несложно расколоть, тем самым уничтожив его окончательно. Завязан этот комплексный эффект на один тактический фактор «вероятность критического поражения», и именно в случае хоббитов с их расовым навыком Удачи — фактор этот как раз очень значимый. Из чего логически вытекает, что друидский Лабиринт, каким хотелось бы его получить в исполнении Владыки-под-Холмом, нужен ледяным.

Ветер усиливается, наполняясь жгучими кристалликами снега. Улыбаюсь. Испытание, конечно же. Ничего. Пройду.

Тропинка петляет, ноги с каждым шагом — все тяжелее, босые ступни не ощущают ничего. Да хоть доползу на карачках, если нужно. Упрямства хватит.

Становится еще холоднее, ветер ножами режет лицо и шею… а вот тело ниже плеч почти не трогает. Протираю слезящиеся глаза. Тропинка уже идет не по голой пустоши, а промеж мутно-полупрозрачных стен, глыб и выростов грязно-серого, тускло-голубого и невыраженно-зеленого отлива.

Ну вот и славно, ледяной лабиринт уже здесь, осталось добраться до его середины — а может, до выхода на той стороне, неважно. Поворот, тупик, поворот, поворот, снова тупик, еще поворот, еще, еще… нет, не так, вдруг понимаю я, это неправильно, а правильно…