Но пора уже начинать командовать терпеливо ждущим моих распоряжений Учителем и ему помочь с использованием артефакта в первый раз.

— Ладно, сейчас кое-что предпримем и только потом посмотрим вниз, Гинс, — останавливаюсь я в пяти метрах от вершины перевала и торможу старого приятеля.

Поднимающийся дым от костров уже находится прямо перед нашими лицами. До него всего метров десять-двадцать, тем более ветер задувает в нашу сторону. Внизу слышны негромкие голоса, позвякивание металла о камни и еще есть ощущение большого количества народа внизу.

«А, значит, нужно скрыть свой интерес к происходящему под нами», — правильно понимаю я.

Учитель вопросительно смотрит на меня, но пока привычно молчит.

Я протягиваю ему камень-артефакт и говорю:

— Возьми его и просто держи в руке. Но не спеши никуда шагать, потому что сразу же потеряешь из виду свои конечности. Поэтому перестанешь правильно ставить ноги на камни. Они пропадут из вида потому что. Это, Гинс — артефакт невидимости, с его помощью нас с тобой никто не увидит, а мы сможем спокойно там все рассмотреть, — откровенно простоватому Учителю нужно все правильно разъяснить с многочисленными повторами.

Вручаю изрядно ошарашенному приятелю камень, говоря крепко держать его в руке и ни в коем случае вниз не уронить.

Пускаю ману на артефакт, активируя его и напоминаю Учителю, который тут же становится невидим для меня, что не вижу его сейчас совсем.

— Давай мне руку и держись покрепче, мы с тобой пройдемся сейчас прямо наверх, — нащупываю его руку в пространстве. — Оттуда посмотрим вниз, дальше вернемся на то же место, переговорим. И уже видимыми пойдем на другую позицию для наблюдения. Отсюда все не увидишь очень хорошо, да еще опасно к самому краю подходить.

— А чего ты боишься? — не так уж и удивляется новому знанию сам Гинс, очень хорошо знающий, кто я такой по жизни. — Зачем невидимыми становиться? Просто посмотрели бы сверху, кто нас тут разглядит в дыму?

— Не боюсь, а опасаюсь, — строго поправляю я его. — Капитаны ничего не боятся, особенно такие заслуженные герои, как я. Опасаюсь, что поставят пришлые люди часовых подальше от перевала. Странно, что сюда еще никого не отправили. Наверно, уверены, что никого не должно здесь оказаться. Вот они нас сразу увидят и тревогу поднимут, как только мы из-за гребня перевала вылезем. А нам с тобой необходимо рассмотреть врагов без всяких проблем. Пусть ничего про нас не знают и не подозревают. И лучше не ронять камни из-под ног вниз, так что двигаешься реально на ощупь и все шаткое убираешь только назад.

«Если бы мне определенно не требовался взгляд Гинса на отряд внизу, я бы, конечно, его с собой не потащил, — понятно мне. — Хлопотное довольно дело неумелого человека к невидимости приучать сразу в подобном опасном месте».

Я сейчас хочу выжать все полностью из имеющихся у меня умений и еще из того, что могут нам дать артефакты. И тот же хороший бинокль с качественной оптикой.

Так что мы осторожно поднимаемся наверх, я уже привык к использованию артефакта невидимости, а вот за Гинса реально переживаю.

В итоге нам сверху видна большая часть лагеря под перевалом, сразу становится понятно — они пришли именно по нашу душу.

То есть землю. Это не какая-то случайная шайка разбойников хочет пощипать богатый город внезапным наскоком.

Потому что я вижу сверху натянутые крыши больших палаток, целых пяти штук и еще пары палатки заметно поменьше размерами. Из такого же светлого полотна, как мои, пошиты, наверно, из той же парусины.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» — доходит до меня реальная серьезность положения.

Тут внизу тусят не какие-то бедолаги-беглецы от кошмарного режима, а самая настоящая и хорошо организованная армия вторжения. Палатки с собой могут приготовить заранее и взять только отлично приготовившиеся к переходу через перевалы люди.

Явно не туристы случайные и не какие-то сумасшедшие торговцы.

Потом я присматриваюсь к людям и понимаю, что большинство из них молодые и крепкие парни, но никак не дворяне, слишком просто и довольно бедно одетые.

Почти все они по внешнему виду — воины, с копьями и мечами на поясах, пусть пока, конечно, без кольчуг и доспехов, которые лежат где-то в мешках. Большая часть воины, но и обслуживающего персонала хватает, да еще прямо у нас на глазах из-за далекого склона появляется и быстро приближается колонна носильщиков. Все обычные крестьяне, нагружены дровами и всякими одеялами, шагают уставшие, но довольные обещанным заработком и тем, что утомительный подъем, наконец, закончился.

Как я могу рассмотреть в бинокль их потные, красные лица.

Я дергаю увлекшегося рассматриванием Гинса за руку, мы возвращаемся вниз, так же осторожно ступая невидимыми ногами.

— Что скажешь про то, кто там внизу? — спрашиваю Учителя, забирая у него камень из руки и он сразу выпадает из невидимости.

Сам из нее тоже выхожу, конечно.

— Дворяне, которых видел, многие сатумские, но не все точно. Есть мне незнакомая одежда на некоторых, — привычно почесав затылок, отвечает Гинс.

— Это астрийские дворяне. Значит, местных большинство? — кого про такое спрашивать, как не когда-то местного жителя, на здешнюю элиту за свою жизнь наглядевшегося вволю.

— Да, большая часть точно местные, — Гинс убежден в своих словах.

— Хорошо, иди тогда к палатке, — решаю я отпустить приятеля. — Скажи нашим, чтобы пока костер не жгли, придется немного померзнуть, пока совсем не стемнеет.

Потом рассматриваю уже начавший стремительный спуск к горизонту Ариал и потемневший немного воздух.

— Хотя, пусть маленький костерок зажгут, им снизу наш дым никак не разглядеть, — все же решаю я совсем не перестраховываться. — Их клубы явно его перекроют, даже если сейчас сюда поднимется новый отряд.

Гинс убегает, снова легко прыгая по камням, я гляжу ему вслед, прикидывая заодно, как здесь пойдет дорога через сам перевал.

«Придется туннель на пару километров пробивать, наверно, только лучше начать с той нижней стороны, чтобы не промахнуться».

Дальше подбираюсь к более удобному для наблюдения месту, где край пропасти оказывается дальше и уже оттуда в невидимости разглядываю в бинокль пришедшее снизу войско.

«Да, явно военный отряд, очень хорошо организованный. Командуют там все-таки астрийцы, не все они полегли на родной земле и уже потом от наших рук. Их не так много, но молодые и крепкие парни-воины слушают именно от них приказы. Сатумские дворяне так активно не участвуют в командовании, больше оправляются и готовятся заходить в палатки для благородных, — через какое-то время наблюдения понимаю я. — Еще место хорошо расчищено от мелких и средних камней. Все они старательно сложены в стороне, создают какую-никакую защиту от ледяного пронизывающего ветра, здесь только большие глыбы остались. Между которыми и расставлены впритык сами палатки».

Да, под перевалом все готово к приему довольно большого количества людей и есть место для их вполне комфортного размещения.

Сейчас я вижу около осьмицы астрийцев и немного больше сатумцев, если именно из дворян. Их легко различать, ведь они держатся каждый своей компанией около своей палатки, значит, спят тоже отдельно друг от друга.

— И еще около полутора сотен простых воинов. Значит, в каждую палатку влезет человек по тридцать.

«Еще хорошо заметно, астрийцы явно старше, лет уже по сорок-пятьдесят, а вот сатумцы все поголовно молодые парни! — могу я рассмотреть лица обеих отдельно стоящих групп дворян. — Те самые младшие сыновья, которым нужно завоевать на хорошую жизнь умелым мечом и своей храбростью!»

«Да, взрослые астрийцы явно сбежали и спаслись из своих горящих земель, а теперь ведут обратно небольшую армию. Только зачем ведут? С такими силами ни степнякам ничего не покажешь, ни даже нам угрожать не сможешь!» — не понимаю пока я.

«Простые воины — все поголовно молодые, есть несколько человек прислуги у астрийцев в виде более взрослых мужиков из простых, — теперь хорошо вижу. — Именно они сейчас топят печи, выскакивают время от времени за дровами».