— Это кто? — шепнул я Петровичу.

— Не знаю, — ответил домовой. — Но следы за ним теперь оттирать замучаемся.

Дальше буквально из воздуха материализовалась фея с крылышками, как у стрекозы, и вручила невеста аленький цветочек, который аж светился изнутри. Ландоро ахнула, сердечно поблагодарила фею и приколола цветок к волосам.

Следом из подвала… да-да, того самого, в котором у меня находились складские помещения, вышла седая макака со светящимися голубыми глазами. Эдакий мини-йети с уклоном в некромантию. Макака кивнула дону, как будто бы спрашивая разрешение, а потом положила на стол молодожёнам ожерелье из голубого льда. Как я понял, что изо льда? Ну как минимум потому, что оно сразу же начало таять. Хотя домовые всё равно визжали от радости.

Я же во всей этой свистопляске не мог понять одного… ну камин — ладно. Мало ли кто как в помещения попадает. Ну фея. Но макака из подвала⁈ Она там всю дорогу у меня живёт, что ли⁈

— Какого… хрена?

— О, привет! — перепрыгивая через домовых, я рванул к выходу.

Моя дорогая сестрица Анна Эдуардовна решила заявиться в «Марину» ни раньше и ни позже. Одета она была так же, как в момент нашей прошлой встречи — в свой рабочий кожаный костюм. Вот только теперь она внезапно решила расставить яркие акценты: на шее алый шёлковый платок, на руке ярко-красная фенечка и губы точно такого же цвета.

Сестра сделала два шага внутрь, оглядела зал и рука её явно привычным жестом потянулась к висящему на поясе ножу. На лице редчайшая для Сазоновых эмоция — полное и безоговорочное недоумение.

— Артур? — спросила он. — Ты…

— Ты очень вовремя! — перебил я Аню. — У нас тут ещё одна свадьба, и ей тоже нужна охрана! И ты как раз можешь помочь. Постой на входе и проследи за тем, чтобы никто чужой не зашёл. А то у нас гости стеснительные.

— Я вижу…

Сестра не стала ничего расспрашивать, за что я ей безмерно благодарен, и вместо этого просто встала на дверях, а я вернулся к работе. Дон Базилио поднял очередной тост:

— Я хочу выпить за детей! Да-да, за всех детей, вы не ослышались! Мало кто знает, но у меня есть сын от второго брака! — видимо, старик хорошенько набрался, раз его прилюдно понесло на такого рода откровения. — Его мать родом из Калабрии, и сам он… тамошняя порода. Но всё равно! Всё равно он один из нас! Аугуриели, сынок, подойди ко мне!

Чем там дело закончилось я не знаю. Следуя за Джулией по залу вместе с гигантским подносом, я собрал по залу пустое и лишнее, а затем направился сгружать всё это дело на мойку. Последнее, что видел — как к дону подходит мелкий безбородый домовёнок с натянутой чуть ли не по глаза ярко-красной шапкой.

Ну а когда вышел обратно в зал увидел, что этот же домовёнок стоит уже не возле стола дона Базилио, а рядом с Аней.

— Пс! — жестами, сестра попросила меня подойти, а потом глядя на Аугуриели спросила. — Что это с ним?

— М-м-м…

Так сразу и не скажешь, но, судя по всему, домовёнок флиртовал. Как умеет. Посылал Ане воздушные поцелуйчики и облизывал языком бровь.

— Он пьяный, что ли?

— Ань, я не знаю.

Дальше — больше. Аугуриели принялся танцевать, ритмично покачивая бёдрами, а затем достал из кармана целую стопку жёлтых дубовых листьев и жестом завсегдатая стриптиз-баров принялся швырять их в ноги моей сестре.

— Ты ему, по всей видимости, понравилась.

— Ага, — Аня присела на корточки. — Э-э-э-эй! Эй, слышишь? Иди, найди себе кого-нибудь своего роста.

— М-м-м? — домовой обиженно отшатнулся, погладил гладкий бритый подбородок, отвернулся и зашагал в сторону барной стойки. Запрыгнул на стул, потом на саму стойку, взял бутылку чачи и принялся пить её из горла.

— Роковуха ты, Ань, — хохотнул я. — Смотри, что с мужиками делаешь.

— Если вернётся, то я ему всеку.

— Не лучшая мысль. Это сын самого главного домового.

— И что?

— Ну, — я почесал в затылке. — Действительно. Ладно, будем надеяться, что инцидент улажен…

Стоит ли говорить, что я ошибался как никогда? Оставив Аню одну, я сделал ещё один круг почёта с грязной посудой, затем на кухне передал её в заботливые ручки синьорины Женевры, и не успел вернуться обратно как…

— АХ ТЫ МЕЛКИЙ ЗАСРАНЕЦ!!! — услышал я Анькин крик из зала.

Наперегонки, я, Петрович и Женька бросились смотреть что там происходит. И успели ровно в тот момент, когда моя сестра с доброго замаха пробивала Аугуриелю ногой по заднице. Учитывая, что Аня девушка не из слабых, а заморыш в красной шапке весит от силы пятнадцать килограмм, удар вышел феерическим. По широкой дуге домовёнок пролетел над столами и приземлился ровнёхонько в чёрном от сажи камине.

Как по щелчку наступила полнейшая тишина, и даже музыка оборвалась. Все домовые замерли с поднятыми бокалами и теперь переводили взгляд с Аугуриеля на Аню, потом на дона Базилио и дальше по кругу.

— Он меня за задницу ухватил! — крикнула Аня.

По тону не понять — то ли оправдывается, а то ли зли… а хотя стоп. Злится. Да-да, определённо злится, и даже уже выхватывает свои «рабочие» ножи. А тишина тем временем аж давит. Тяжко вздохнув, я бросил взгляд на Петровича. Тот закрыл лицо руками и бормотал в ладони что-то матерное, а Женевра просто застыла с идеально-круглыми глазами.

Что ж…

Моя рука легла на рукоять шеф-ножа — того самого, что презентовал мне синьор Алафесто.

— Со всем уважением к вам, дон Базилио, — сказал я и зашагал в сторону Ани. — Но за честь сестры я постою, — и встал между ней и толпой домовых.

И вот оно — настоящее затишье перед бурей. С непроницаемым лицом, дон Базилио поднялся со своего места. Сперва посмотрел на сына, который тихонько хныкал в горе сажи и углей, а затем на нас с Аней.

И тут… из дырки в могучей бороде, что ртом зовётся, вырвалось хриплое клокотание, которое довольно скоро переросло в раскатистый хохот. Остальные начали подхватывать. Сперва как будто бы по приказу, но чем дальше, тем искренней. Ещё секунда, и у меня сложилось впечатление, что мы на студии звукозаписи, где прямо сейчас пишется идеальный закадровый смех для старых ситкомов.

— Аугуриели! — крикнул дон, давясь от смеха. — Подойди ко мне, сынок! — а когда домовёнок выполнил приказ прописал ему звонкого отцовского в прямом и переносном смысле леща. — А ну извинись перед синьориной!

А у того разом весь хмель сдуло. Потирая затылок и глядя в пол, он пробормотал:

— Извини… типа, — и цветом лица слился с собственной шапкой.

— Да кто ж так извиняется⁈ — крикнул дон. — Ты делаешь это без уважения! Чему вообще тебя учила твоя мать⁈ Смотри, как нужно!

Отвесив сыну ещё один подзатыльник, дон своими коротенькими ножками посеменил в сторону Ани. Приблизился вплотную, крякнул вставая на одно колено и на экспрессивном итальянском начал вещать ей:

— Дорогая синьорина, прошу у вас тысячу извинений за непристойное поведение моего отпрыска! Его калабрийская кровь, любовь к красному цвету и немножечко алкоголя вскружили ему голову! Я приношу свои глубочайшие сожалению о случившемся, и заверяю вас, что он будет наказан по всей строгости наших домашних традиций! Вашу ручку, дорогая! Если позволите!

Не зная как именно реагировать, Аня всё же протянула дону руку.

— М-м-м-ма! — дон Базилио чмокнул её… со всем уважением, ага.

В зале шок и трепет.

— Я такое первый раз в жизни вижу, — прочитал я по губам Женевры, которая смотрела прямо на меня. А дон продолжил:

— В знак искупление вины за недостойный поступок моего сына и в знак уважения к вашей силе, синьорина, примите этот подарок.

А подарок появился в буквальном смысле из воздуха. Просто в какой-то момент на ладони Базилио материализовалось кольцо со здоровенным красным рубином. Явно, что называется, «человеческого» размера, старинное и массивное.

— Благодарю вас, синьорина! — вскрикнул дон, когда Аня приняла подарок, а затем перешёл на шёпот, так чтобы никто кроме нас его не слышал. — Вообще-то мой сын вовсе не плохой домовой, к тому же умеет превращаться в человека, так что если синьорина даст ему шанс…