— И что у неё за план? — хмыкнула Мария Александровна и забрала планшет.

— Втереться в доверие, понаблюдать, а затем…

— Что? Затем что? Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Это же Аня! Она же прямая, как палка. Какое доверие? Какое наблюдение? Если она не выкрала и не прикончила его в первые сорок восемь часов пребывания в Венеции, это значит только одно…

— То, что она дура?

— Нет! — рявкнула Мария Александровна, распаляя саму себя. — Это значит, что это гадёныш каким-то образом уболтал её и настроил против нас! Она теперь за него! И теперь нам нужно что-то делать с ними обоими!

— Отправим Артёма? — озвучил Эдуард Богданович первую и самую очевидную мысль. — Он же сейчас как раз в Милане, на конференции артефакторов…

— Брось! Артём не того склада ума человек. Гений в своём деле, но боевик из него никакой. Да и к тому же… ты хочешь вообще без детей остаться? Нет! Давай-ка лучше востребуем кое-какие старые долги…

Долги. Да-а-а, Сазоновы коллекционировали должников на любой вкус. И одни из них как нельзя лучше вписывались в задуманное.

В двух часах езды от Москвы, в заброшенной усадьбе позапрошлого века, лишённой газо, водо и электроснабжения, обитало нечто вроде секты. Не религиозной, а скорее идеологической. «Клинки Забвения».

Одарённые люди, которым не дозволялось быть одарёнными по праву рождения. Чернь, но чернь… очень талантливая! Они были бедны, голодны, упорны и согласны на любую работу по профилю. Непревзойдённые мастера в искусству выследить и устранить цель так, будто бы её никогда и не было на свете.

Этому нищенскому «ордену» на самом деле насчитывалось уже несколько веков — несколько славных веков доминирования — но с приходом технического прогресса они чуть было не исчезли совсем. Конкурировать, да или хотя бы просто защищаться палкой против гранатомёта оказалось невозможно. Самый острый глаз уступал очкам ночного видения, а новейшие охранные системы было невозможно обмануть с помощью дыма и зеркал.

Тут-то и появился их благодетель. Эдуард Петрович вовремя подсуетился и дал секте доступ к технологиям рода взамен на… м-м-м… внештатное сотрудничество? И с тех самых пор «Клинки» стали вечными должниками Сазоновых. Искренне гордящимися своим низким происхождением, свободными лишь на словах, но очень-очень-очень талантливыми во всём, что касалось убийства…

Вместе с Джулией мы занесли на кухню последние подносы с пустой посудой, а затем вернулись в пустой зал. Да-да, в пустой. Таинственный герцог в странной шапке и Матео ушли не попрощавшись.

— И Жанлука ушёл, — пробормотал я и вздохнул с мало скрываемым облегчением.

— Чёрт! Да кто такой Жанлука⁈

— Не обращай внимания…

Рассказывать слишком долго. Но по факту — тунец взял и свалил из картины. Всё вернулось на круги своя, и теперь на ней снова была изображена Венецианка. В платье того же цвета и покроя, что совсем недавно красовался на Жанлуке, она сидела в его же кресле и держала в руке его же бокал. И улыбалась так… подозрительно довольно. Как будто напакостничала и успешно замела следы.

Ну да ладно. Бежать по улице за этими странными синьорами, чтобы узнать, что это всё вообще значит нет ни малейшего желания. Джулия продрыхла практически весь день, а вот я на ногах… да я уже и забыл, если честно, когда спал последний раз. И для разнообразия решил, что надо бы.

— Так, — сказал я. — Ты спать не собираешься, правильно я понимаю?

— Правильно.

— Тогда сегодня меняемся ролями. Помоги Петровичу с заготовками, он тебя сориентирует. И если останется время, то подбей бухгалтерию, пожалуйста. Посчитай циферки. Поверь мне, это очень приятно.

— Без проблем.

— Отлично, — тут я подумал о том, что сна всё равно ни в одном глазу, а игривость повышена. — И ещё. Может, сказку мне на ночь почитаешь?

— Не маленький уже, — хохотнула Джулия, и вдруг стала очень-очень серьёзна. — На самом деле, мне нужно с тобой серьёзно поговорить.

Причём настолько серьёзно, что кареглазка заставила меня сесть за барную стойку и даже предложила вина. Ну… на сон грядущий.

— Пожалуй, — согласился я и пронаблюдал за тем, как кареглазка отточенными движениями поставила передо мной бокал, зубами по-свойски вытащила пробку и наполнила его на две трети, что есть грубейшее нарушение стандартов сервиса. Впрочем, с гостями она себя так не вела. Странно.

— А ты?

— Я не буду.

— Ну тогда твоё здоровье, — я чуть пригубил, а затем молча уставился на девушку. — И?

— Так, — вздохнула Джулия, и чтобы занять руки взялась натирать другие бокалы. — Даже не знаю с чего начать…

Не знала, но всё-таки начала. Изначально речь зашла о синьорине Паоло. Джулия смущённо поведала мне о том, что когда во время суда с маркизом проскочила формулировка о том, что «должник должен быть дееспособным», бабушка Джулии сильно обиделась что её не посчитали таковой.

Ну… мы-то с кареглазкой понимаем, что это было сделано из-за абсурдных требований Оливареса — взять в жёны своего должника. Может, синьорина Паоло была бы и не против тряхнуть стариной и оседлать молодого жеребчика, но её не спросили. Поэтому бабушка то ли из соображений чёрного юмора, то ли из каких других, уже собиралась искать работу, чтобы доказать собственную дееспособность. Джулия, понятное дело, её отговорила.

— … в кондитерскую хотела устроиться, говорила будет печь канноли! Еле-еле убедила её в том, что это не её борьба, и что теперь её дело — держать марку и попивать вермут у себя на балконе.

— Вот это правильно, — кивнул я. — Вот это по… э-э-э… по-внучьи.

А сам улыбнулся. Представил, как синьорина Паоло устроившись младшим кондитером без опыта работы вальяжно строит всех шефов и су-шефов. Картина получалась эпическая. Однако:

— Молодец, что отговорила, — сказал я. — Хотя канноли от неё, наверное, были бы божественны. Однако я до сих пор не понимаю к чему ты ведёшь.

— А веду я к тому, что она… она дала мне кое-что, — Джулия попыталась спрятать взгляд. — Взамен на обещание не устраиваться на работу. Сперва я не хотела тебе говорить, думала как-нибудь сама… но и молчать тебе не могу. Самой оно мне не по силам.

— Да о чём речь-то⁈ Что она тебе дала?

Джулия закусила губу, а затем резко пропала где-то под барной стойкой. Через пару секунд вынырнула и:

— Вот, — положила прямо передо мной затёртую кожаную папку.

— Так. И что это такое?

— Открой.

Я развязал шнурок из длиннющей полоски кожи, открыл папку и обнаружил внутри стопку пожелтевших от времени бумаг. И по первому же листу понял, что это чертёж. Какой-то архитектурный план — вот масштаб прописан, а вот пошли комнатки.

— Это то, о чём я думаю?

— Да, — кивнула Джулия. — Это поэтажный план нашего дома. Включая… подвал.

— Ага…

Перелистывая бумаги, я углубился в изучение чертежей. И кое-что бросилось в глаза буквально сразу же.

— Слушай, я не архитектор, конечно, — сказал я, отложив бумаги. — Но мне кое-что кажется немного странными и я бы даже сказал чрезмерным. На кой-чёрт в трёхэтажном здании семь этажей подвальных помещений? Ваши предки пытались прокопать ход в Америку?

Джулия отставила натёртый до блеска бокал и теперь нервно теребила край тряпки.

— Первые два уровня подразумевались просто как кладовки, — сказала она.

— Ага. Сам видел, ничего интересного.

— Ещё три этажа это винные погреба, — продолжала она, а я вновь взял бумаги и сверялся с планом.

И судя по тому, что на третьем этаже ровные линии стен закончились, всё что ниже выдалбывали прямо в скальной породе.

— Ну а пятый подвальный этаж это сокровищница Бачокки, — сказала девушка быстро-быстро, будто занырнула только что в ледяную прорубь, а затем добавила: — Хы-хы.

— Сокровищница? — переспросил я. — Что ещё за сокровищница? Последний раз я слышал лично от тебя, что Бачокки разорились в пух и прах. А теперь, получается, у вас есть родовая сокровищница?