По идее всё было элементарно и продумано, но… что-то пошло не так. Не доплыли. И в данный момент сидели в лодочном подвале полуразрушенного палаццо где-то на краю Дорсодуро. Как именно господа мафиози попали сюда Тотто помнил смутно.

Кажется, пытались уплыть от того зелёного тумана, в панике вломились в первую попавшуюся дверь и оказались в ловушке. К слову, гондолы побросали прямо у входа. И к слову, из трёх гондол осталось две, потому что половинку третьей кто-то откусил. Или что-то? Сам Тотто видел это краем глаза — огромная тёмная тень под водой, всплеск, и от носа лодки осталась лишь кучка щепы. Это было так нелепо и так страшно, что мозг просто отказался обрабатывать информацию.

Но это не главное. Главное, что сейчас Тотто и его ребята лазали по колено в воде по этому подвалу. Было холодно, а главное — страшно. «Почему днём-то⁈» — крутилась мысль в голове у Тотто. Всем вокруг прекрасно известно, что время для венецианских аномалий — ночь. Но сейчас же не ночь! Определённо не ночь!

— Ы-ы-ы-ый! — заскулил кто-то рядом.

Единственная дверь, ведущая из лодочной на улицу, была заблокирована… чем-то. С той стороны раздавался грозный рык, и что-то настырно скрежетало когтями по дереву. Хотя «скрежетало» не совсем подходящее слово. Дверь буквально разрывали!

— А-ААА-АААА!!! — заорал один из мафиози.

Молодой парень по кличке Чиччо, и без того от природы нервный, не выдержал напряжения. Скинув автомат, он принялся вести беспорядочный огонь по двери, и это сработало как спусковой крючок для всех остальных. Паника, что копилась последние минуты, нашла выход.

От грохота автоматных очередей в этом тесном замкнутом пространстве, у Тотто чуть не лопнули барабанные перепонки. Ослепительные вспышки осветили перекошенные от ужаса лица, и дверь через пару секунд превратилась в решето.

Наступила тишина — «раздирание» двери прекратилось, и затих монструозный рёв. Только звон в ушах и запах пороха.

— Убили? — вслух спросил кто-то и тем самым как будто бы спугнул удачу.

Из пулевых отверстий тут же стал ме-е-е-едленно сочиться тот самый зеленоватый туман, что преследовал мафиози ещё на улице. А следом тишину разорвал смех — тот же самый утробный низкий голос, что секундой ранее ревел, теперь вдруг сорвался в истерику. И от смеха этого волосы вставали дыбом. Это был нечеловеческий смех, в нём не было веселья. Это была очень злая насмешка над самим фактом их жалких попыток сопротивления.

— Не убили, — прошептал Тотто.

— Если выживу, уйду к чёртовой матери с этой работы!

— С этой работы не уходят, ЧИччо.

— Да⁈ И что вы мне сделаете⁈ Убьёте⁈

Самый страшный момент — осознание того, что угроза смерти от своих же сейчас не имела никакого веса. Она была абстрактной и далёкой, в то время как здесь и сейчас их окружало нечто куда более реальное и необъяснимое.

— Что делать⁈ ЧТО НАМ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ⁈

Итог: тринадцать мужчин, от которых в родном городе шарахались торговцы, и которым городские власти улыбались в услужливом поклоне, стояли сейчас по колено в ледяной воде и тряслись от страха.

— Охренеть, — выдохнул Тотто увидев собственное отражение в воде. Его волосы, ещё утром иссиня-чёрные, теперь были седыми…

— Хорошо, — констатировал я, довольно улыбаясь и осматривая зал.

Рассвет застал «Марину» в состоянии благородного и контролируемого хаоса. Свадьба Греко всё ещё продолжалась. Вынужденно, конечно, и не совсем по плану, но всё-таки. Кто-то из гостей перешёл в стадию тихого созерцательного алкоголизма, кто-то всё ещё веселился из последних сил, а кто-то сдался и спал прямо за столом.

Так уж вышло. Из-за дневного прорыва гости не сумели покинуть «Марину», ну а ночью я их тем более не отпущу. Однако вот какой интересный момент: ночью люди всё равно шастали на улицу курить. По двое-трое, в сопровождении Ани, Авроры и других охотников, и с чёткой инструкцией бежать обратно при малейших подозрениях «чего-то не того».

Что интересно! Не так уж им хотелось курить. Не-а. Скорее это это был их личный вызов судьбе — эдакая маленькая бравада, которая делала их героями в собственных глазах.

— Ты представляешь? — один подпитый паренёк, который на ранний завтрак решил проглотить выдохшееся просекко, вещал другому такому же: — Вернусь домой в Милан, и всем расскажу, как ночью выходил на улицу. В Венеции, а⁈ Стоял, курил и ни чуточки не умер! Чёрт… да мне ж не поверит никто!

Друг хлопал его по плечу и старался переубедить. Мол, и поверят, и зауважают, и вообще… красавчик!

— Это безумие какое-то, — сказал Джулия.

Девушка разрядилась по самое не балуй. Прямо сейчас кареглазка держалась чисто на волевых и из последних сил вот уже несколько минут протирала один и тот же стакан.

— Зачем ты их вообще выпускал?

— Слушай, ну хочется же иногда воздухом подышать, проветриться. Всё-таки столько народу в зал набилось.

— После «дневного прорыва» ночь должна была быть особенно опасной.

— Но не была ведь, верно? Всё обошлось. А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что город меня любит, — улыбнулся я. — И моих гостей не трогает.

— Да-а-а, — протянула кареглазка. — Венеция вообще интересное место. И кстати, должна сказать тебе, что была не права насчёт алкоголя.

— Ого! — тут у меня брови отлетели. — Сама синьора Джулия в чём-то неправа⁈ Да не может быть такого! Исторический момент…

А речь шла про мою закупку «на всякий случай» недельной давности. Или не недельной? Короче! В тот день, когда город одобрил мне кредит, я сразу же решил втарить бар по полной. Пока Джулия закатывала глаза и спрашивала зачем это нужно, я сметал с полок всё, что казалось мне хоть сколько-то интересным.

Китайский маотай — в корзину. Японский сётю сюда же. Мескаль, писко, ракия, зубровка на травах… ну а как, извините меня, можно пройти мимо чачи⁈ А на вопрос Джулии: «Зачем?» — я отвечал: «Для ассортимента», — и нисколько не кривил душой. Знавал я одного шеф-повара, старого, очень мудрого и очень пьющего. Так вот он учил меня следующей премудрости: для вечерней посадки, даже если мы говорим про «а ля карт», достаточно четырёх-пяти горячих блюд. Если подходить к делу с умом, то каждый гость найдёт для себя среди них что-то интересное. А вот алкоголь обязательно должен быть в ассортименте. Ведь, например, это блюдо раскрывается с красным вином, а это с белым, с этим вообще бухать противно, а вот под это горячее обязательно нужно махнуть стопку чего-то крепкого.

И эта свадьба как нельзя лучше продемонстрировала правоту слов старого шеф-алкаша. Едва завидев маотай, китайцы чуть не прослезились и выпили аж две бутылки на троих. Посол-индус напал на казью фени — это такая самогонка кешьевая… кешьювая? КешьЁвая? Из кешью, короче говоря!

И даже мескаль с гусеницей пошёл в ход — его гости пили на спор. Благо, не додумались на слабо саму гусеницу сожрать.

— Действительно, ассортимент это важно, — сказала Джулия.

А я просто кивнул, довольный тем что заслужил высшую похвалу.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, и свадьба Габриэля — не исключение. Солнце поднялась из-за крыш, наступило утро и я наконец-таки открыл входную дверь настежь. В зал хлынул свежий, прохладный и трезвящий воздух. Спящие гости начали очухиваться, потягиваться и смущённо поправлять помятые одежды и не менее помятые лица. Ну а затем медленно и никуда особенно не спеша, разъезжаться.

— Артуро, это было феерично! — Греко хоть и протрезвел уже десять раз, а всё равно не удержался от эмоций и обнял меня. — Спасибо! Спасибо тебе большое! Лучшая свадьба, на которую я только мог рассчитывать! Ты не повар, ты волшебник!

— Спасибо вам, синьор Маринари, — улыбнулась Валентина.

После чего молодожёны встали рядом со мной в дверях, чтобы попрощаться с другими гостями. Приличия! Никуда от них не деться. Невооружённым глазом было видно, что Габриэль и Валентина уже очень хотят сбежать отсюда к чёртовой матери, ведь первая брачная ночь прошла на виду у всей родни, и потому заменой ей станет первое брачное утро.