— Понял, — сказал я. — Сию минуту.

Вот оно как бывает, а? Любовь, оказывается, выражается не только в виде цветов, стихов, подарков и всяческих эротических… э-э-э… штук. Но ещё и в виде спринтерского забега по венецианским мостам ради порции варёной бараньей головы. Романтика, ядрёна мать!

Заказ парочке я тоже выносил самостоятельно. А пока готовил и ходил туда-сюда, понял что есть закономерность. Как бы сказали у меня на родине, testina di pecora — это «уездное блюдо». И главная его фишка, если я правильно понимаю, это ностальгия. Тоска по дому, по корням, по простой и честной еде, которая не претендует на звание высокой кухни, но при этом является её самой что ни на есть основой.

— Сам себя считаю городским теперь я, — бубнил я под нос, выходя в зал. — Но всё так же ночью снится мне testina. Отпустить меня не хочет баранья голова…

Оторванные от корней новоиспечённые мещане готовы были в прямом смысле драться локтями, чтобы отведать вкус детства. Так. Как бы это использовать? Что ещё любят в итальянских провинциях? Ну конечно же, sott’aceto. Соленья, если по-нашински.

Маринованный в уксусе соцветья цветной капусты, например. Каперсы, артишоки. А вот в северных районах, из-за близкого соседства и влияния австро-венгров, ещё и солёные огурчики уважают. Хм-м-м…

— Синьор, — я поставил перед Луиджи долгожданное блюдо и решил рискнуть: — А может быть вам к блюду… огурчиков солёных? Домашних, по моему фирменному рецепту.

Про «свой» рецепт слукавил. Всё же у нас на кухне этим делом занимался исключительно Петрович.

— Огурчики⁈ — переспросил мужчина. — Серьёзно⁈

— Вполне, синьор.

— Несите! Несите обязательно!

Его возглас услышали за соседними столиками и вскоре лозунг: «О! Гур! Чи! Ки!» — скандировал весь зал. Проходя мимо, Джулия бросила на меня взгляд, полный удивления и одобрения, а я уже бегом нёсся доставать пластиковые вёдра, в которых хранилось наше хрустящее пупырчатое сокровище.

Не удивлю, если скажу, что вечер прошёл на ура. Зал был полон до самое закрытия — люди ели, вспоминали, делились историями. Даже самые брутальные с виду мужчины, наворачивая баранину, становились мягче и наперебой рассказывало о своих родных деревнях, о родителях, о детстве…

Чёрт! Лучший комплимент, который я только мог получить. Не «мои комплименты шефу» и не «всё было превосходно», а вот эти тёплые, немного грустные, но живые воспоминания, которые оживали за каждым столиком БЛАГОДАРЯ МНЕ. Моя еда стала ключом, который открыл для этих людей дверь в прошлое. А это ведь… это дорогого стоит.

И вся эта атмосфера, что характерно, осталась в зале и после закрытия. После того, как последний столик был протёрт, а Петрович получил ценные указания на завтра, мы с Джулией решили выпить бутылочку вина при свечах. Сидели в пустом зале и болтали ни о чём. Было тепло, спокойно и чертовски… правильно? В который раз я убедился, что мне ужасно повезло с кареглазкой, и как же хорошо, что всё произошло так как произошло.

Засиделись допоздна, и где-то только к часу ночи Джулия отправилась спать. Она спать, а я, получается, работать.

Утро встретил за станком — опять в отличном настроении и опять с мыслью о том, что Аня как-то подозрительно легко успокоилась и больше не приходит в ресторан. Ну… мне так даже проще.

— Спасибо за смену, — я пожал руку Петровичу, а затем поклонился его даме. — Синьора Женевра, благодарю.

Джулия уже спустилась сверху и потихонечку готовила столы к новому рабочему дню, до открытия оставалось минут десять, и тут в дверь «Марины» начали барабанить кулаками. А вот и Аня, по всей видимости — её почерк.

— Ан-нет, — сказал я, распахнув дверь. — Ошибся, — и пропустил внутрь взволнованного Рафа.

— Шеф! — крикнул он, даже не поздоровавшись. — Срочно! У нас ЧП!

— Что за ЧП? — насторожился я.

— Там! Там! Вы должны это видеть! — и будто ребёнок взрослого, Рафаэле схватил меня за рукав и потащил прямиком к гондолам. — Надо плыть! Садитесь, шеф!

Я прыгнул в лодку, а Раф заработал веслом так, что под ним аж вода закипела. Всё-таки опыт не пропьёшь, да. Мы пронеслись по узеньким каналам как сумасшедшие, выскочили на Гранд-Канал, почти сразу же нырнули в другую половину города, и дальше-дальше-дальше.

И тут внезапно упёрлись в пробку. Водную. Гондолы, лодки, трамвайчики тыкались друг в дружку, а люди тем временем орали друг на друга. Будучи профи, Раф не на большой скорости, но всё-таки сумел провести нас сквозь эту толпу вперёд и тут я увидел причину.

— Вот ведь…

— Шеф? — переспросил гондольер. — Что такое piz-z-z-z… piz-z-z-z…

— Забудь.

Слово плохое, но зато оно чётко описывает ситуацию. Мой новенький понтон-бар, тот самый, что только вчера сдал Леонардо, лежал поперёк канала. Конструкция была разрушена самым вандальским образом, свалилась в воду и перегородила собой фарватер.

— Шеф, — шепнул мне на ухо Рафаэль.

Видимо, шепнул с тем, чтобы мы оставались инкогнито — частью пробки, а не виновниками её появления.

— Шеф, за такое нам нехилый штраф влепить могут. Это же целая артерия обесточена, понимаете? Тут рядом причал для вапоретто, и все маршруты встали. Это не просто ущерб имуществу, это нарушение работы городской инфраструктуры.

А рядом на берегу уже собралась толпа зевак и возмущённых происшествием венецианцев.

— Что это такое⁈ — орали люди. — Как можно⁈ Чьё это сооружение! Безобразие! — и так далее, и тому подобное.

Так. Мысль первая — это не несчастный случай и не косяк Леонардо. Ух в ком-ком, а в старом плотнике я уверен на все сто. Это диверсия. Точно! Там, где надломились несущие столбы, был не слом, а спил. Ровный и аккуратный. Кто-то поработал ножовкой или, что более вероятно, бензопилой. Причём явно ночью, когда никого нет, а это значит… это, блин, значит.

Мысль вторая — штраф будет действительно внушительный. Какой именно не знаю, но шарахнет он по мне больно. Надо срочно разбираться, но сперва:

— А ты как об этом узнал? — так же шёпотом спросил я Рафаэле.

— Я эту точку сегодня открывать должен был, — начал объяснять Раф. — Пришёл, и только-только ступил на понтон, как он вдруг в сторону и поехал. Меня чуть кофе-машиной не пришибло. Вот, смотрите, шеф…

Бармен-гондольер закатал рукав и показал страшный наливной синячище. Просканировав своим даром руку мужчины, я понял что перелома нет, вмешательство профессионалов не требуется, а потому как умел срезал с него боль и весь негатив. Надеюсь, что так оно заживёт гораздо быстрее.

— Я думаю, что столбы подпилили, — поведал мне Рафаэль великую тайну.

— Ага, — кивнул я. — Сможешь отвлечь народ?

Рафаэль посмотрел сперва на меня, потом на больную руку, потом на понтон и снова на меня. В глазах зажглась решимость.

— Смогу, — сказал он.

И прямо по чужим лодкам попрыгал к берегу. Как горный козёл почти, только очень вежливый. Я же пока что ждал. Ждал, пока мой сотрудник выберется на мостовую, затем на мост и следом на парапет — так, будто собирается сигануть с него в воду.

— Э-э-э-эй! — заорал Раф. — Эй вы! Все слушаем меня!

Пробка частично утихла, но по большому счёту всем было плевать на Рафаэле. Люди были слишком заняты своим возмущением и попытками разобраться в извечных вопросах: кто виноват и что делать? Но тут Раф сделал ход конём:

— Если Земля круглая! — заорал он. — То с какого чёрта горизонт всегда прямой, а⁈

— Дурак что ли? — сказал мужичок в соседней лодке.

— Нет! Нет! Вы только задумайтесь! Люди, как же вы слепы! Как вы можете верить этим яйцеголовым⁈ Все те фотографии якобы из космоса, это же фейк!

— Ты идиот⁈

— Антарктида — это ледяная стена вокруг зоны нашего обитания!

— Слезай оттуда, дебил!

— А этот забор в Австралии⁈ Почему куча военных…

Крас-с-савчик! За пару секунд, Рафаэль сумел поджечь все окрестные задницы и самоотверженно принял огонь на себя. Венецианцы, обожающие скандал, с готовностью включились, принялись переубеждать его, и совсем забыли про «маленький плот», что перегородил им дорогу.