— Ты думаешь, он…

— Я ничего не думаю, я перестраховываюсь. А я пойду найду этого Рыжего. Найду все ниточки.

— Аня, будь осторожна. Если он способен на такое…

— Он способен на многое, — перебила я Максима, — теперь наша очередь действовать. У нас неделя. Итог простой: или мы, или они.

Я положила трубку. Холодная ярость, сменившая первоначальный шок, была теперь единственным, что не давало мне рухнуть на пол. Семь дней. Это был не просто срок. Это была граница. Пропасть. По одну сторону — будущее нашего ресторана, по другую — нищета и поражение.

Мои пальцы сами потянулись к клавиатуре. Я открыла базу данных сотрудников. Система загружалась мучительно долго. Ищем сомелье. Поиск выдал пустоту. Ни в действующих сотрудниках, ни в уволенных.

«Хорошо играешь, папочка», — пронеслось в голове. Они не просто прикрыли следы. Они их стёрли. Как будто этого человека никогда не существовало.

Я рванула дверь кабинета Игоря.

— Игорь! — мой голос прозвучал, как хлыст.

Он вздрогнул, отрываясь от стопки бумаг.

— Сомелье. Рыжий. С татуировкой на шее. Работал у нас полгода. Вспоминай!

Игорь уставился на меня широко раскрытыми глазами. Он провёл ладонью по лицу, потёр щетину.

— Артём… — медленно произнёс он. — Да… Да, конечно, был такой парень. Пришёл по рекомендации Дмитрия Сергеевича. Максим сначала был против. Говорил, что своих специалистов хватает, но отец настоял. Говорил, что без его человека не даст кредит на расширение.

Так вот оно что. Не просто рекомендация. Это был троянский конь.

— Он работал с винной картой, — продолжил Игорь, — но Максим его в зал не пускал. Говорил, что у него глаза шпиона. Доверял только ведение документов по поставкам. Артём все бумаги оформлял, акты сверки подписывал… Он имел полный доступ ко всей финансовой отчётности по вину.

— Где он сейчас? — спросила я, чувствуя, как сердце заколотилось чаще. — Почему его ни разу не видела?

Игорь потупил взгляд. Его пальцы нервно забарабанили по столу.

— Он уволился. Недели за две, может, за полторы до аварии. Очень внезапно. Сказал, что уезжает в другой город. Собирался буквально за день. Не отрабатывал, ничего. Максим даже как‑то странно на это отреагировал… Не удивился, будто ждал. Сказал мне: «Наконец‑то отец забрал свою ищейку обратно в конуру». Я не придал тогда значения…

Я закрыла глаза. Голову сжали тиски. Так вот куда вёл след. К человеку, которого внедрил отец Макса.

— Игорь, — я открыла глаза, — найди все документы, которые подписывал или имел отношение этот Артём. Все накладные, все акты, всю его переписку с поставщиками. Распечатай всё, что найдёшь. Мы ищем не просто ошибки. Мы ищем след, который он оставил перед уходом. Ошибку, которая приведёт прямо к отцу.

Я стояла, опершись на стол, и смотрела, как Игорь лихорадочно листает папки. Мы оба понимали, что только что пересекли невидимую черту. Мы оба думали об одном: Дмитрий Сергеевич виноват. Слова были не нужны.

— Вот отстой, — Игорь выдернул из стопки заявок несколько листов, швырнув их на стол передо мной. — Смотри. Все крупные заказы за последние три месяца прошли через него. И все — с максимальной наценкой. Но смотри на поставщиков, Аня. Просто посмотри.

Я взяла листы. Мои глаза бегали по строчкам, выхватывая названия фирм: «Винный двор», «Дегустация», «Бочонок»… Ничего это для меня не говорило. Пока я не увидела один логотип. Маленький, почти незаметный значок на бланке «Винного двора». Две переплетённые виноградные лозы, образующие букву «В».

Я узнала этот логотип. Видела его на бланках закрытого винного клуба Дмитрия Сергеевича. Однажды он прислал туда приглашение Максиму, но тот в ярости сжёг его.

Игорь молчал. Его лицо было серым.

— Аня, хорошо, махинации налицо, но при чём здесь авария? — выдавил он.

— Артём исчез не просто так. Он сделал свою работу, подложил бомбу и слинял. А Максим… Я уверена, что Максим что‑то заподозрил. Должен был заподозрить. Он же не дурак. Он видел эти накладные. Думаю, он начал копать. И… от него решили избавиться. Подстроили несчастный случай. И его амнезия на руку этим гадам.

Мы с Игорем смотрели друг на друга, и в его глазах я видела тот же ужас, что и в своём сердце. Мне нужно было срочно увидеть Максима.

Я ворвалась в палату, едва переводя дух. Максим сидел на кровати, его спина была прямой, а взгляд скользил по стеклу, словно пытаясь поймать ускользающие образы прошлого.

— Максим, слушай, — я села на стул, — мы с Игорем нашли кое‑что. Твой отец… он обкрадывал нас через подставные фирмы. Но это лишь верхушка айсберга.

Он резко перевёл на меня взгляд.

— Я… Я что‑то пытаюсь собрать в голове. Обрывки. Я за рулём. Очень зол, — его голос прозвучал низко и жёстко, без тени растерянности. — Аня, я не помню нашей ссоры. Клянусь. Помню только, что принял решение. Ехать куда‑то… И потом этот проклятый звонок.

Макс стиснул зубы, мышцы челюсти напряглись, вырисовывая резкие, жёсткие линии.

— Отец. Его голос… холодный, как всегда. Он сказал… — Взгляд стал ещё тяжелее, в нём читалась готовая взорваться ярость. — «Быстро приезжай. Подпиши бумаги. Или я расскажу твоей жене всё. Всю правду о том, что ты от неё скрывал все эти годы».

Я застыла, не в силах пошевелиться. Меня сделали разменной монетой в их грязной игре. Он не помнил, как уходил от меня, но помнил угрозу отца. Подписать бумаги… или тайна всплывёт наружу.

— Макс, о чём ты? Какую правду? Что ты скрывал от меня? Что за документы ты должен был подписать?

Он с силой провёл ладонью по лицу.

— Не помню! Чёрт возьми, я не помню! Но я… я взорвался. Я развернулся и поехал к нему. Мчался как сумасшедший, чтобы заткнуть его… А потом… грохот…

Макс мчался не спасать бизнес. Он мчался закапать свою тайну поглубже. Какую‑то настолько уродливую правду, что готов был подписать что угодно.

В душе бушевала обида и жгучее, предательское любопытство. Что мне было неизвестно все эти годы? Что было так чудовищно, что он предпочёл сделку с отцом?

— Он шантажировал тебя мной, — выдохнула я. — И ты купился.

Максим резко отвёл от меня взгляд, его плечи были напряжены.

— Знаю. И я позволил. В последний раз. Это был последний раз, когда он диктовал мне условия.

Его амнезия не могла быть оправданием. Стена между нами выросла до небес, стала неприступной крепостью. Но теперь у её подножия лежала чёрная бездна — его тайна, которую он предпочёл бы унести с собой в небытие.

— Каков план? — бросил он в стену, не оборачиваясь.

Я смотрела на него, закованного в броню собственного выбора, запутавшегося в паутине, которую сплёл сам. И не чувствовала ни жалости, ни любви.

— Мы вытащим на свет всё. Все его схемы, все грязные секреты. Все до единого. И посмотрим, сможет ли он шантажировать тебя, когда от тайн не останется и пепла.

Дверь в палату распахнулась без стука. В проёме возникла высокая, импозантная фигура. Дмитрий Сергеевич Зорин — отец Максима. Он вошёл так, будто купил это лечебное учреждение 5 минут назад.

Его появление всегда ощущалось физически, будто давление в комнате менялось, а температура падала на несколько градусов. Запах его дорогого одеколона — терпкий, с нотами кожи и сандала — мгновенно заполнил пространство, перебивая больничный аромат антисептиков.

— Кто вас сюда пустил? — Я вскочила со стула, преграждая ему путь к кровати.

Он даже не посмотрел в мою сторону.

— Девочка моя, нет таких дверей, которые бы не открывались передо мной. Тем более когда речь идёт о моём сыне, — произнёс он ровным, безэмоциональным тоном.

Шагнул внутрь. Кожаные ботинки бесшумно коснулись линолеума.

— Максим, я сейчас разговаривал с твоим лечащим врачом, и он сказал, что твоя память начала возвращаться. Как ты себя чувствуешь?

Максим не дрогнул. Медленно, но с ощутимым усилием он приподнялся на кровати, опираясь на локти.