Мы молча прошли в опустевший зал. Огромное, просторное помещение, обычно наполненное светом, голосами и музыкой, сейчас было погружено в тишину и полумрак. Персонал уже разошёлся, оставив после себя идеальную чистоту. Стоял запах моющего средства с ароматом лимона и воска для полировки дерева. Длинные шторы на панорамных окнах были раздвинуты, и за стёклами жил своей ночной жизнью город. Глухой гул машин, похожий на дыхание спящего великана, изредка прерывался одиноким гудком такси. Огни фонарей и окон рисовали на потолке причудливые жёлтые блики, которые колыхались при проезде очередной машины.

Максим прошёл за барную стойку. Он взял два бокала и налил в них бордовый напиток из открытой бутылки. Вернулся и протянул один бокал мне.

— За новое начало? — предложил он, поднимая свой бокал.

— За честное начало, — поправила я, чокаясь с ним. Хрусталь издал нежный, чистый звук, звенящий в тишине зала. — Без лжи. Без недомолвок. Только правда. Какой бы горькой она ни была.

— Согласен, — он сделал небольшой глоток, его глаза не отрывались от меня. Я последовала его примеру. Напиток был терпким, с нотками вишни и чёрного перца, он обжёг губы и согрел изнутри. — Итак, с чего начнём?

Я поставила бокал на стойку. Присела на высокий барный стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Прямо сейчас. Сейчас или никогда.

— С правды, — выдохнула я. — Я боюсь, Максим. Боюсь снова довериться тебе. Боюсь опустить все эти щиты, которые я так долго выстраивала. Боюсь, что всё повторится. Что ты… что ты снова уйдёшь.

Он не ответил сразу. Облокотился о стойку напротив, сцепив руки.

— Я тоже боюсь, — признался он наконец. — Каждый день. Боюсь снова всё испортить. Наступить на те же грабли, которые уже однажды разбили нам лицо в кровь.

Он провёл рукой по своим аккуратно стриженным волосам.

— Но знаешь, что я понял, пока мы работали над этим фестивалем? Видел, как ты командуешь людьми, как решаешь проблемы, как не сгибаешься под давлением? Страх — это нормально. Ненормально — позволить ему управлять твоей жизнью. Я не буду обещать, что всё будет идеально, Аня. Не буду клясться на Библии, что не совершу больше ошибок. Потому что я человек. Но я обещаю тебе одно. Всего одно. Я больше не уйду. Ни от проблем. Ни от трудных, болезненных разговоров. Ни от тебя. Никогда.

— Хорошо, тогда давай договоримся. Раз и навсегда. Никаких уходов, хлопнув дверью. Никаких решений, принятых в одиночку, «ради моего же блага». Если что‑то не так — говорим. Сразу. В лоб. Даже если это будет больно. Даже если это будет жестоко. Правда. Всегда только правда.

— Договорились, — уголки его губ слегка дрогнули в улыбке. — Знаешь, это начинает походить на какой‑то бизнес‑контракт. Со всеми этими условиями и обязательствами.

Я не удержалась и улыбнулась в ответ.

— А чем любовь не бизнес, Максим? — я подняла бровь, в моём голосе снова звучали знакомые ему игривые нотки. — Только инвестиции душевные, эмоциональные. А дивиденды… дивиденды — это счастье. И риски, конечно, соответствующие. Полное банкротство душ.

Мы снова засмеялись. Это веселье шло из самой глубины, вымывая остатки скованности и страха.

Мы осушили свои бокалы, и разговор сам собой перетёк на нейтральные, спокойные темы. Мы говорили о новых поставщиках, которые наглели с ценами, о планах на ремонт в офисе, о том, как его дочка Катя на фестивале устроила импровизированный «концерт», приведя в восторг публику. Эти простые, бытовые истории сближали нас куда сильнее, чем высокопарные признания. Они были кирпичиками, из которых можно было выстроить новый, общий мир.

Когда я наконец собралась уходить, взяв сумочку и поправив пальто, Максим остановил меня. Не словом, а жестом. Просто шагнул вперёд, закрыв собой путь к выходу.

— Аня, я рад, что ты дала нам второй шанс. Теперь ты будешь самой счастливой женщиной. Я обещаю.

Максим подошёл ещё ближе и взял моё лицо в свои сильные, тёплые ладони. Провёл большим пальцем по моей нижней губе — так медленно и властно, что всё внутри меня замерло в ожидании. Он наклонился, и его губы коснулись моих.

Я не могла сдержаться.

Не было мыслей, анализа поступков, взвешиваний «за» и «против». Это был чистейший инстинкт. Взрыв накопленного напряжения, который смёл все барьеры, все обещания себе быть осторожной.

Его губы… Боже, его губы. Они помнят меня, а каждая клеточка моего тела помнит их. Как можно было думать, что я смогу устоять? Как можно было надеяться сохранить хоть крупицу самообладания, когда он так меня касается?

Мои пальцы впились в его волосы, притягивая ближе. Я отвечала на его поцелуй с такой яростью, что у нас перехватило дыхание.

Когда он наконец оторвался, мы оба дышали прерывисто, как будто пробежали марафон.

— Не говори ничего. Пожалуйста, не говори ничего. Просто дай насладиться этим моментом.

Но Максим заговорил:

— Аня, спасибо!

Я замерла, всё ещё не в силах открыть глаза. Боялась, что если сделаю это, волшебство рассеется.

— За что?

— За то, что дала нам этот шанс. За то, что не оттолкнула. — Его пальцы нежно провели по моей щеке, и по телу пробежали мурашки. — Я знаю, как тебе было страшно. Я видел это в твоих глазах все эти месяцы.

Я наконец открыла глаза и встретилась с его взглядом.

— Не благодари пока, — я улыбнулась, а на губах всё ещё чувствовался его поцелуй. — Мы только в начале пути.

— Но какое начало, а? — его глаза сверкнули озорными искорками. — С фестиваля, цветов и… надежды.

Он наклонился и снова поцеловал меня, но на этот раз поцелуй был нежным, почти целомудренным.

Когда я наконец вышла на улицу, прохладный ночной воздух обжёг мои разгорячённые щёки. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются свежестью и запахом приближающейся осени. Где‑то в этом огромном городе сейчас уезжал Игорь, чтобы начать свою жизнь с чистого листа.

А я оставалась. Не чтобы начать всё заново. Нет. Слишком много было пережито, чтобы просто перевернуть страницу. Чтобы начать новую главу. Более мудрую. Более чистую. Более взрослую.

Прошёл месяц с того момента, как я вышла из ресторана с горящими губами. С того вечера, когда надежда, хрупкая, как первый лёд на лужах, появилась в моём сердце.

Мы с Максимом медленно, шаг за шагом, выстраивали новые отношения. Узнавать друг друга заново… Как это сложно и как волшебно. Видеть в привычных жестах новые оттенки. Слышать в старых шутках новый смысл. Открывать в человеке, которого ты, как тебе казалось, знал лучше самого себя, неизведанные глубины.

Мы работали вместе, и часто наши деловые разговоры перерастали во что‑то более душевное. Они начинались с обсуждения контрактов и бюджетов, а заканчивались разговорами о Кате, о новых фильмах, о глупостях, которые заставляли нас смеяться до слёз.

Мы часто ужинали вместе в ресторане после его закрытия. Мы научились говорить. Не кричать, не обвинять, а говорить. Слушать и слышать друг друга.

И вот сегодняшний вечер. Поздний. Мы одни в ресторане. Персонал уже разошёлся, а мы всё продолжали обсуждать рабочие вопросы у меня в кабинете.

Я склонилась над планшетом, демонстрируя Максиму цифры нового маркетингового плана. Пальцы быстро скользили по экрану, выделяя ключевые показатели.

— Смотри, если мы увеличим охват в соцсетях хотя бы на пятнадцать процентов, то сможем выйти на совершенно новую аудиторию, а значит…

— Анют, хватит.

Я подняла на него глаза, на мгновение опешив.

— Как это «хватит»? Мы же только начали! Это критически важные цифры! Мы должны…

И в тот же миг свет под потолком дрогнул. Короткое, едва заметное мерцание. Затем — ещё одно. И потом… тьма.

Ресторан, ещё секунду назад наполненный мягким светом, исчез. Пропал. С улицы, из‑за плотных штор, не пробивалось ни единого лучика.

— Что?! Что происходит?! — Я ахнула от неожиданности.

— Спокойно, — прозвучал голос Макса в темноте. — Это плановое отключение. Мне приходила смс. Я забыл совсем об этом. Весь район без света.