Я смотрела на него, понимая, что впервые вижу эту боль — боль сына, которого родной отец воспринимает как угрозу. До этого момента я даже не подозревала, насколько глубоко он страдает от этого.

— Он готов на всё, лишь бы доказать, что он всё ещё круче. Хочет поставить меня на место. Разрушить наши отношения — это был идеальный план. Это же двойной удар: по мне и как по мужчине, и по мне как по деловому человеку. Он был уверен, что после развода мы продадим ресторан. Всё продумано до мелочей.

— Мы точно справимся, — неожиданно даже для себя выпалила я. — Вместе. Как команда.

Он протянул руку через стол, и после секундного колебания я всё‑таки её взяла. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — крепко, по‑деловому. Но в этом жесте читалось гораздо больше.

— Спасибо, — прошептал он едва слышно. — За то, что не сбежала.

В окно кабинета, которое было приоткрыто, врывался микс ароматов свежескошенной травы и прогретой на солнце хвои.

На террасе ресторана за окном царила летняя атмосфера: воробьи чирикали без остановки, время от времени слышался чей‑то задорный смех, играла музыка. Но здесь, в прохладной тени кабинета, было другое, совсем не весёлое настроение.

Максим стоял у окна и смотрел на солнечных зайчиков, которые плясали на стекле.

— Детектив скинул отчёт, — он резко развернулся и, подойдя к столу, бросил на него тонкие папки с документами.

— УЗИ показало, что Валерия действительно на пятом месяце беременности.

Я молча достала из папки снимок. Чёрно‑белое фото показывало крошечное тельце в материнском омуте.

— Слушай, Макс, это пока просто снимок! Он не доказывает, что ты отец!

— Ты совершенно права! Снимок не доказывает ничего. А вот их слова… — Он вынул из кармана телефон. — Зацени‑ка это!

Пальцы Максима скользнули по экрану, и из динамика раздался нервный голос Валерии:

— …Конечно, он физически не может быть отцом. Я залетела по пьяни от парня из клуба. Дмитрий, а если Макс потребует тест на отцовство? Я не могу так рисковать…

— Успокойся! — перебил её старый Зорин. — Слушай сюда! Он должен купиться на это! Его проблемы с памятью — наш главный козырь. Он же ни хрена не помнит, а значит, не сможет ничего доказать.

— Нет, фигня получается. Он точно запросит тест.

— Да не посмеет! — отрезал Дмитрий Сергеевич. — Его гордость не позволит ему устроить этот цирк на публике, тем более если мы привлечём прессу. Репутация его ресторана просто рухнет от такого скандала. Он всё проглотит. Я его как облупленного знаю.

— А как же Аня?

— Аня? — он аж фыркнул с явным презрением. — Или её гордость не позволит соперничать ей с беременной, или он сам окончательно разорвёт с ней все связи, чтобы не впутывать. Без разницы! По‑любому они не смогут больше вместе работать.

А потом его голос поменял интонацию и стал тихим, даже каким‑то зловещим:

— Мой сын… Мой сын наконец‑то вернётся ко мне сломленный. И будет снова просить помощи. Наконец поймёт, кто в нашей семье держит власть.

Максим резко нажал кнопку, прерывая этот монолог.

— Они реально думают, что я испугаюсь скандала? Что я предпочту спрятаться в тени и сохранить своё лицо? Да сейчас!

Максим облокотился на стол и посмотрел мне в глаза. Свет красиво играл на складках его белой льняной рубашки, подчёркивая загар на руках.

— Аня, они допустили одну главную ошибку. Огромную. Они нас недооценили. Обоих! Думали, что развод нас с тобой развёл на разные стороны, но мы смогли найти компромисс. Думали, что ты уйдёшь, а я сломаюсь. Но у них ничего не получится!

— Но у нас же есть доказательства, да?

— Да у нас не просто доказательства! У нас есть их собственные признания, представляешь, — он резко ткнул указательным пальцем в распечатку УЗИ, которая лежала на столе. — Вот их главный козырь — беременность. На удивление, это оказалось правдой.

Затем его палец метнулся к смартфону с тёмным экраном:

— А вот их признание — сговор чистой воды! И самое главное… неопровержимое доказательство того, что я вообще не при делах. Они сами своими словами доказали мою невиновность. Ну не идиоты, а?

Он резко оттолкнулся от стола и выпрямился во весь рост. В этот момент он будто вырос, заполнив собой всё пространство кабинета.

— Весь этот спектакль… это вообще не про ребёнка и не про деньги, — Максим подошёл к окну, глядя на огромный дуб вдалеке.

— Мой отец… — продолжил он, — он всегда видел во мне не сына, а соперника. Того, кого надо сломать, поставить на колени. Он боялся, что я вырасту больше него. И теперь, чтобы добиться своего, он перешёл все границы, какие только можно.

Максим резко повернулся ко мне.

— Но он допустил свою главную ошибку. Решил, что может ударить через тебя. Через нас. Он не понял одного — именно это сделает нас только сильнее.

Он в два счёта обошёл стол и взял мои руки в свои.

— Завтра, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза, — завтра мы поставим точку. Раз и навсегда! Но не будем опускаться до их уровня — никакого грязного шантажа и лжи! Мы победим в этой войне честно! Правда на нашей стороне.

Его пальцы чуть крепче сжали мои руки.

— Знаешь, в чём самая большая ирония? Он так старался поставить меня на колени! Унизить. Сломать. А в итоге добился прямо противоположного. Своими же действиями он заставил меня встать во весь рост, как никогда раньше. И знаешь что? Я благодарен ему, что он раскрыл секрет с Катей и подтолкнул нас общаться, это открыло во мне те грани, о которых я даже не подозревал. И сейчас, с этим псевдо‑отцовством… Он открыл мне глаза на всё.

Я осторожно высвободила одну руку из его крепкой хватки и положила ладонь ему на грудь. Сквозь тонкую ткань дорогой рубашки чувствовался ровный стук его сердца. Этот ритм всегда успокаивал и придавал сил.

— Я всё понимаю. Мы пройдём через это вместе.

Макс накрыл мою руку своей большой сильной ладонью и крепко сжал, словно скрепляя наш договор печатью, затем коротко кивнул.

— Тогда завтра мы устроим им такое шоу, которое они запомнят навсегда!

На следующий день мы с Максимом сидели у него в кабинете, как два бойца перед решающей битвой. Я нервно теребила край блузки — пальцы не слушались. Максим же, наоборот, был непробиваем, как скала: ни один мускул на его лице не дёргался. Прямо терминатор какой‑то. Часы на стене тикали так, будто отсчитывали последние секунды перед взрывом.

И тут она влетела. Валерия буквально ворвалась в кабинет, и её алый плащ вспыхнул в полумраке.

— Ой, пришлось переносить маникюр из‑за вашего срочного вызова! — фыркнула она, небрежно скидывая ажурные перчатки.

Её взгляд буквально прожёг меня презрением, когда она мазнула по мне глазами.

— Надеюсь, эта встреча того стоит, — добавила она с явным сарказмом, словно делая нам одолжение своим присутствием.

Максим даже бровью не повёл.

— Присаживайся, Лера.

И тут началось шоу. Один за другим он выкладывал документы на стол, словно карты в покере.

— Твоя медкарта из клиники «Эдем». Пять месяцев. Поздравляю тебя.

Лицо Валерии побелело.

— Финансовые переводы. Очень щедрые, надо заметить. Дмитрий Сергеевич, похоже, высоко ценит твои… актёрские таланты.

Валерия выдавила нервный смешок, пытаясь сохранить лицо.

— Как мило. Только не забывайте, что я не одна. Думаешь, твой папочка это просто так оставит? Тем более это не отменяет того, что ты — отец ребёнка.

Максим резко перебил её:

— Мой отец только что рассказал мне всё о твоих сексуальных похождениях и сказал, что больше не хочет тебя знать.

Его ложь была настолько убедительной, настолько безупречной, что Валерия побледнела ещё сильнее.

Валерия встала в ступор — в её глазах разрасталась паника.

— Да ты всё врёшь! Не может быть…

— Ещё как может! — гаркнул он так, что стены задрожали. — Он назвал тебя аферисткой. Игрушкой, которая себя изжила.