Но он просто сидел, облокотившись на подушку, и смотрел на меня широко раскрытыми, потрясёнными глазами.

— Я… я ухожу, — прошипела она, срываясь с места и хватая свою дизайнерскую сумочку так, будто это щит. — Ты… ты совершенно невменяемая! Тебе лечиться надо!

— А тебе — не лезть в чужие семьи, — бросила я ей вдогонку, не повышая тон. — И запомни: его прошлое — не твоя забота. Чтобы больше тебя я здесь не видела. Понятно?

Лера выскочила из палаты, хлопнув дверью. Так её дёрнула, что аж доводчик сломала. В палате повисла тяжёлая, звенящая тишина, пахнущая её отвратительными духами.

Я стояла, дрожа всем телом. Ярость пульсировала в висках. Боялась посмотреть на Максима. Боялась увидеть в них то, что видела в последний наш разговор на кухне: раздражение, усталость, желание, чтобы я исчезла.

— Аня, — раздался его тихий, хриплый голос.

Я обернулась. Макс смотрел на меня, и в его глазах не было ни капли упрёка.

— Она говорит… что я ушёл от тебя. Что это было моё решение. Что я… хотел быть с ней.

Вот так. Просто и безжалостно. Пока я решала, быть ли честной, она уже вложила ему в голову готовый ответ. Выставила меня никчёмной. А его — жертвой, которую надо спасти. От меня. И непременно ей.

Максим ждал ответа. Его взгляд, теперь уже полностью ясный, впивался в меня.

Всё висело на волоске. Семь дней хрупкого мостика — и один вопрос, который мог обрушить всё.

Я медленно выдохнула. Подошла к кровати. Не села. Осталась стоять, глядя на него сверху вниз.

— Это…правда? – он повторил вопрос. - Я правда ушел от тебя?

Скрывать от него правду было уже глупо. Бессмысленно. Но как сказать? Как облечь в слова то, что рвёт душу на части?

— Да, ты правда ушёл… Но почему? Куда? Я не понимаю… Каждый день я просыпалась с надеждой, что ты откроешь глаза, посмотришь на меня и всё объяснишь. Слушай, Макс, сегодня был трудный день… Ты правда хочешь сейчас это обсуждать?

Он медленно поднял глаза.

— Я ничего не помню… Ничего. В голове — хаос, осколки воспоминаний, которые не складываются в картину. Слишком много… Слишком сложно…

А потом он вдруг посмотрел иначе. Так, как раньше, — с той самой теплотой, от которой когда‑то замирало сердце.

— Но я должен сказать тебе спасибо. За то, что… Неважно, что я натворил. Что я сказал. Что сделал. Ты осталась. Ты не ушла.

Следующее утро началось с оглушительного телефонного звонка. На экране высветилось имя — Игорь. Лучший друг Максима, его правая рука и управляющий «Солнечного Уголка». Сердце ёкнуло. Игорь никогда не звонил просто так. Тем более в семь утра.

— Ань, тут жесть. Просто какой‑то ад. Срочно приезжай.

— Что случилось? — меня бросило в холодный пот.

— Одновременно нагрянули налоговая, Роспотребнадзор и пожарные. Выглядит как заказняк. Говорят, поступили анонимные жалобы. Грозятся приостановить деятельность. Закрыть нас, Аня.

— Держись. Я через двадцать минут буду.

Я сбросила звонок и вскочила с кровати. Быстро побежала к шкафу, чтобы одеться, параллельно вызывая такси. Внутренний голос орал на всю Ивановскую, что это дело рук Валерии. Её ответ. Её месть за вчерашнее унижение.

Я влетела в ресторан через служебный вход. Вокруг царил настоящий хаос.

Мужчины в унылой униформе с каменными лицами сновали по залу. Официанты столпились у бара, перешёптываясь. А посреди всего этого, у стойки администратора, как королева, стояла она — чьё имя нельзя называть. В идеальном кремовом пиджаке, с iPad в руках.

Увидев меня, она сделала несколько быстрых шагов навстречу.

— Анна Александровна, слава богу! Я уже тут, разбираюсь. Не волнуйтесь, — её голос был сладким и ядовитым, как всегда, — Максим Дмитриевич всегда доверял мне все юридические вопросы. Я в курсе всех нюансов. Сейчас всё улажу.

Её взгляд говорил чётче любых слов: «Уступи мне место здесь. Признай, что без меня ты — ноль. И я, может быть, спасу то, что ты сейчас непременно погубишь».

Это был шантаж. Чистой воды.

Я посмотрела на Игоря, на наших ребят, на поваров, официантов, хостес. В их глазах читался только один вопрос: «Всё? Конец?»

И внутри меня что‑то щёлкнуло. Нет. Блин, нет.

— Спасибо, Валерия, твоя помощь не потребуется, — сказала я громко и чётко, чтобы слышали все вокруг. Лёгким движением плеча отстранила её и шагнула к старшему из проверяющих — суровому мужчине с папкой.

— Добрый день, я — Анна Александровна Зорина, соучредитель и действующий руководитель «Солнечного Уголка». Готова предоставить все необходимые документы и ответить на все вопросы. Прошу прощения за неразбериху.

Повернулась к Игорю:

— Игорь, организуй, пожалуйста, для проверяющих рабочие места в кабинете. И принеси мне все финансовые отчёты за последний квартал и переписку с поставщиками.

Затем обвела взглядом команду:

— Всем спасибо. Возвращаемся к работе. Гостей принимаем в штатном режиме. Ничего страшного не происходит. Всё под контролем.

Валерия отступила на шаг. На её идеально подведённых глазах мелькнуло сначала недоумение, а затем чистая, неподдельная злоба.

Я проигнорировала её взгляд, как проигнорировала бы муху на стекле, и пошла в кабинет разбираться с документами.

День прошёл горячо. Бумаги, цифры, вопросы, ответы. С каждым часом уверенность крепла. «Несоответствия» в документах были слишком грубыми. Кто‑то лепил в отчёты левые цифры, готовя почву для этого спектакля.

Вечером, с тяжёлой папкой доказательств в руках, я приехала в больницу. Вошла в палату — Максим лежал, уставившись в потолок.

Я поставила папку на тумбочку с таким грохотом, что Макс вздрогнул.

— Мне нужна твоя помощь, — заявила я без предисловий. — Наш ресторан под ударом. Кто‑то накатал жалобы во все органы. Нам грозят проверки и штрафы. А самое страшное — угроза закрытия.

Он медленно повернул голову.

— Я почти уверена, что это дело рук Валерии. Но чтобы доказать это… Чтобы спасти наше дело, нашу мечту… Мне нужна твоя помощь. Ты единственный, кто понимает эти документы. Попробуй вспомнить хоть что‑нибудь. Пожалуйста.

Я открыла папку, вытащила распечатки документов и сунула ему в руки. Он взял листы, поморщился, как от яркого света.

Его глаза побежали по колонкам цифр, по знакомым логотипам. И вдруг… зацепились за что‑то.

— Здесь… — он ткнул пальцем в цифру, — это не сходится. Скидка от «Гурмана» всегда была на 5 % выше по годовому контракту. Кто это менял? Это… идиотизм.

Удивительно. Максим не помнил меня. Не помнил Игоря. Никого из тех, кто когда‑то был частью его жизни. Словно кто‑то стёр все лица, все голоса, все тёплые воспоминания…

Но он помнил своё дело.

Цифры. Контракты. Условия сделок. Всё это жило в нём, будто спрятанное в неповреждённом ящике его мозга.

Я смотрела на него, пока он листал документы, и удивлялась: его разум откликался не на мои слова, не на рассказы о прошлом, а на столбцы цифр и юридические формулировки.

Тут Максим вдруг замер — взгляд упёрся в очередной документ.

— А это что?.. Такого договора вообще не должно быть.

— Покажи! — Я наклонилась к Максу, стараясь разглядеть документ получше.

— Нет, тут не сходится… Кто‑то явно мухлюет, — он хмуро всматривался в цифры. — Аня, надо разобраться.

В тот момент, когда наши головы почти соприкоснулись над листом бумаги, я вдруг ясно осознала: свою злость нужно перенаправить. Сейчас не время противостоять Максиму. Наоборот — пора встать с ним плечом к плечу. Ради нашего ресторана.

Прошло четыре дня с начала проверок. Четыре безумных дня, в которых слились больничная палата и душный кабинет, бесконечные бумаги и тревожные мысли.

Каждое утро начиналось одинаково: сначала — больница. Максим сидел на краю постели, окружённый стопками документов. Его пальцы уверенно перебирали листы.

— Опять не то… Где‑то здесь подвох, — бубнил он, впиваясь глазами в колонки чисел. — Помню, было иначе…