Каждое его слово было как удар ножом. Мои худшие подозрения обретали плоть и кровь.

— А он? Как он смотрел на неё?

— С Максимом всё всегда сложнее. Он мастерски умеет отделять бизнес от личного. Но… — Игорь помедлил, выбирая выражения, — Макс позволял ей больше, чем просто помощнице. Её фамильярность, её ревность к тебе — всё это он видел и… не пресекал. Для него это было удобно. Валерия обожала его, а он пользовался этой преданностью. Занимались ли они любовью? Этого я не знаю.

Я закрыла глаза. Картина складывалась окончательная и ужасно неприглядная. Максим врал мне обо всём. Он выстроил целый мир полуправд и манипуляций, где я была наивной жёнушкой, Валерия — влюблённой дурочкой, а он — гениальным режиссёром, раздающим роли.

— Я так верила ему, — шёпот сорвался из моих уст, — верила каждому слову.

— Ты верила, потому что любила, — мягко сказал Игорь, — а он воспользовался этой верой. И он, и его отец.

Игорь оплатил счёт и аккуратно помог мне встать.

— Поехали ко мне. Тебе нельзя быть одной в таком состоянии.

На этот раз даже спорить не стала. От меня осталась одна пустая оболочка. В его машине я молча смотрела на проплывающие мимо огни города. Предательство оказалось тотальным. Он солгал о прошлом, обманывал в настоящем и спланировал моё будущее без моего ведома.

Но странное чувство… облегчения? Да, похоже на то. Оно переплелось с горечью. Теперь мне всё было известно, вся правда, как бы уродлива она ни была, оказалась лучше сладкой лжи. Я посмотрела на профиль Игоря, сосредоточенного на дороге. В его простой, молчаливой поддержке было больше честности и тепла, чем во всех красивых словах Максима за последние годы.

Возможно, это болезненное освобождение было началом чего‑то нового. А может, концом старой, слишком наивной Ани.

Мы вошли в квартиру.

— Можешь принять душ, а я покопаюсь в шкафу, найду что‑нибудь для тебя, — предложил он.

Я просто кивнула и прошла в ванную. Горячая вода смыла с меня следы слёз и дневной суеты, но ощущение предательства, прилипшего ко мне как вторая кожа, смыть не могла. Я стояла почти под обжигающими струями и наблюдала, как в слив утекает та Аня, которая ещё верила в сказки про «долго и счастливо». Прощай, дурочка.

Когда я вышла, закутанная в его огромный халат, пахнущий свежестью, Игорь протянул мне сложенную футболку и спортивные брюки.

— Не Armani, но зато стопроцентный хлопок, — он попытался улыбнуться, но получилось кривовато, — я расстелил тебе постель в спальне. Помню, мой диван тебе не зашёл. Если что, я рядом.

— Спасибо, — прошептала я и пошла спать.

Но стоило мне лечь и потушить свет, как стены стали сжиматься. Тёмная комната наполнилась голосами. Холодный баритон Максима: «Я огородил тебя от правды». Сладкий, прилипчивый голосок Валерии: «Ты проиграла». В ушах стоял навязчивый гул.

Я вскочила. Оставаться наедине с этим внутренним цирком уродов было выше моих сил. Ноги сами понесли меня в гостиную.

Игорь сидел на диване, уткнувшись в экран ноутбука. Услышав шаги, он обернулся. И совсем не удивился, увидев меня. Как будто он ждал.

— Не спится? — произнёс негромко он.

Я отрицательно мотнула головой, подошла к дивану и села рядом, поджав ноги под себя.

— Я чувствую себя такой дурой, Игорь. Столько лет. Как можно было быть такой слепой?

— Ты не дура, — он прикрыл ноутбук и повернулся ко мне. — Просто была влюблена, а влюблённые склонны видеть то, что хотят видеть, а не то, что есть на самом деле. Макс был отличным режиссёром. Твоей вины тут нет.

Я смотрела на Игоря, на его честное открытое лицо, на руки, лежащие на коленях, и вдруг осознала, как много он для меня сделал. Все эти недели он был рядом, не требовал ничего, не лез с расспросами, просто был.

— Почему ты? — спросила я. — Почему ты всегда рядом? После всего этого бардака… Почему ты не уволился, как поступило бы большинство?

Игорь молчал, глядя куда‑то мимо меня, в темноту за окном.

— Потому что я вижу тебя, Аня, настоящую. Не ту, которой тебя пытался сделать Максим, а сильную, умную, красивую женщину. Которая заслуживает чего‑то настоящего… Настоящей любви.

Комната вдруг стала очень маленькой. Расстояние между нами на диване сократилось до сантиметров, словно притягивало магнитом друг к другу.

Не знаю, как это вышло. Возможно, это была потребность убедиться, что всё ещё жива. Что могу что‑то чувствовать, кроме этой пустоты. А может, что‑то большее, что зрело где‑то глубоко внутри все эти недели.

Я медленно протянула руки и коснулась его щеки. Кожа была тёплой, чуть шероховатой от щетины. Он замер, глаза расширились от изумления.

— Аня… — он прошептал моё имя, и в его голосе прозвучал предостерегающий вопрос.

Я не ответила, вместо этого наклонилась и коснулась его губ своими.

Поцелуй был нежным, почти робким. Поиск. Поиск опоры, ясности, чувства, в котором нет места лжи.

Игорь не отстранился. Секунду он был неподвижен, а потом ответил. Его поцелуй был бережным, глубоким. Бесконечно терпеливым, будто он боялся спугнуть хрупкое доверие, возникшее между нами.

Его пальцы коснулись моей шеи, скользнули под воротник халата, и по телу пробежали мурашки.

Мы медленно погрузились в подушки дивана. Мир сузился до прикосновений, до шёпота, до вкуса его губ. Халат распахнулся, и его ладони заскользили по моей спине, притягивая ближе. В его прикосновениях не было жадности, только бесконечное внимание ко мне, к моей реакции.

В какой‑то момент Игорь остановился, его дыхание сбилось.

— Уверена? — он прошептал, заглядывая мне в глаза. — Я не хочу, чтобы завтра ты посчитала это ошибкой.

Я посмотрела в его серьёзное, обеспокоенное лицо и почувствовала, как что‑то щёлкает внутри. Впервые за долгие недели я была абсолютно уверена.

— Уверена, — сказала я тихо. — Хочу чувствовать что‑то настоящее. С тобой.

Боль, обида, образ Максима — всё это отступило, уступив место чему‑то новому, хрупкому и пока пугающему.

Мои слова стали ключом, сорвавшим последний замок. Было ощущение, что терпение Игоря лопнуло.

Его губы снова нашли мои. Этот поцелуй был уже другим. Глубокий, властный, заряженный месяцами сдерживаемой страсти. Я ответила с не меньшим пылом, выплёскивая наружу всю боль и отчаянную потребность в исцелении.

Игорь оторвался, и его губы поплыли ниже — по шее, ключице. Каждое прикосновение, каждый лёгкий укус методично разрушали мою оборону. Я вцепилась в его волосы, позволив голове откинуться назад.

Он был невероятно внимателен. Каждое его движение словно предугадывало мои желания. Я закрывала глаза, позволяя себе раствориться в этом медленном танце, где не существовало ничего, кроме тепла его рук.

Халат распахнулся окончательно. Прохладный воздух обжёг кожу, но тут же Игорь притянул меня к себе. Он был сильный, и я ощущала каждую напряжённую мышцу его спины под своими ладонями.

— Аня… — он прошептал моё имя, и в нём было столько нежности.

Он не торопился с главным. Он прикоснулся ко мне, и мир поплыл. Остались только его руки, моё учащённое дыхание и это невероятное чувство, от которого кружилась голова.

— Теперь я, — сказал он, почти не издавая звука.

Это был не бешеный ритм животной страсти, это было глубокое размеренное соединение. Каждое движение было осознанным, каждое прикосновение — значимым.

Внезапно всё вокруг исчезло, оставив лишь это невероятное, почти невыносимое чувство. Я выдохнула его имя, и в тот же миг он перестал сдерживаться. Его дыхание смешалось с моим, а каждое прикосновение стало глубже. В этот момент мы перестали быть двумя отдельными людьми, превратившись в единое целое.

После мы лежали на диване, тяжело дыша, и слушали, как бьются в унисон наши сердца. Его рука лежала у меня на животе, и это прикосновение казалось самым настоящим, что случалось со мной за последнее время.

Он не говорил ничего, не сыпал пустых обещаний и нежных слов, а просто держал меня. В этом простом физическом контакте было больше близости, чем во всех страстных речах Максима.