Я вышла вперёд. Каблуки отчётливо цокали по деревянному полу.

— Друзья! — начала я. — Вы все знаете, через какой ад нам пришлось пройти за последние дни. Сегодня к нам снова пришли проверяющие. С предписанием о немедленном закрытии.

По залу прокатился гул. Кто‑то начал перешёптываться. Шеф Андрей, обычно непробиваемый гигант, мрачно смотрел в пол.

— Но мы выстояли. Мы отбились. Закрытия не будет!

На секунду воцарилась тишина, а потом зал взорвался. Кто‑то крикнул «Ура!», кто‑то захлопал, кто‑то обнимал соседа. Андрей поднял голову, и на его суровом лице я увидела что‑то вроде улыбки. И впервые за этот день я почувствовала что‑то кроме тяжести. Гордость. Не только за себя, за нас всех.

Я подняла руку, и шум постепенно стих.

— Это наша победа! — крикнула я. — Спасибо вам за помощь!

И в этот самый момент из тени дальнего угла зала выплыла она.

Лерочка.

Я, в водовороте ужаса последних дней, вообще забыла о её существовании. Она шла ко мне, как суперзвезда по красной ковровой дорожке. Идеальные туфли. Идеальная юбка, короткая до неприличия. И идеальная, притворная улыбка.

— Анна Александровна! — её голос прозвучал чересчур радостно. От этой фальши аж затошнило. — Поздравляю! Поздравляю всех нас! Это действительно победа!

Что за спектакль она решила устроить? Я посмотрела ей в глаза, сложила руки на груди.

— Валерия, я не думала, что ты так… искренне переживаешь за общее дело. У тебя столько скрытых талантов. Уверена, с ними ты бы не осталась без работы. — Нарочно медленно провела взглядом по её юбке. Я решила сыграть в её игру.

Её глаза сузились в прищуре на долю секунды, но улыбка не дрогнула. Она сделала несколько шагов ближе. От неё пахло тем же удушающим парфюмом, что и в больнице. Сильный концентрированный аромат орхидеи с горьковатым шлейфом пачули практически валил с ног.

— Как можно не переживать? Это же наш общий дом. Ну, почти общий. Ведь самое главное — это чтобы в доме был хозяин. Верно?

— Хозяин здесь есть. И он знает, кто предан, а кто — крыса, разославшая анонимки по всем инстанциям.

Валерия сделала трагичное лицо.

— О, Анна Александровна, вот это вы точно подметили. Преданность. Она проверяется не в бумажных битвах, а у больничной койки.

Кровь отхлынула от лица. Появилось огромное желание расцарапать её слишком красивое и надменное лицо. Она наклонилась так близко, что губы почти коснулись моего уха.

— Милая, пока ты пропадала здесь, в своих бумажках, я сидела с ним ночами. Держала за руку. Ты отстояла ресторан, но ты проиграла там, у его постели. Ты проиграла его сердце. Макс выберет ту, с кем чувствует себя живым, с кем по‑настоящему будет счастлив. Поздравляю, что получила свой «Солнечный уголок». А я… я получу Максима.

Валерия повернулась и пошла к выходу. Её каблуки отстукивали победную дробь. Её последняя фраза добила меня. Мне плевать, с кем дальше будет Максим. Но она ударила по моей женской гордости, моему достоинству.

Минут через десять после её ухода главная дверь ресторана с грохотом распахнулась. В проёме стояла фигура, очерченная сзади светом уличных фонарей.

Максим.

Максим.

Пижамные штаны, наспех наброшенная на больничную рубашку кожаная куртка. Один костыль под мышкой. Он был бледен, под глазами — фиолетовые тени усталости, но это не имело значения. Каждая мышца на его шее была напряжена, челюсть сжата. Он окинул всех равнодушным взглядом и вдруг замер. Глаза впились в меня, как раскалённый нож. Я даже шаг назад сделала — так пронзило.

Весь шум в зале мгновенно стих. Воцарилась абсолютная тишина.

Рада ли я была его видеть? Нет. Сердце сковало льдом, будто кто‑то сжал его в холодных пальцах. Каждая жилка заледенела от гнева. В глазах, что я когда‑то любила, теперь пряталась тайна. Столько лет он носил её внутри. Восемь лет я жила, ничего не зная. А где‑то росла девочка, про которую он ни слова не сказал.

Тук‑тук‑тук. Костыль вбивал ритм в дубовый паркет, будто отсчитывал секунды до взрыва. Он двигался ко мне, а люди шарахались в стороны, словно перед надвигающейся бурей. От него пахло больницей: антисептик, стиральный порошок, сладковатая химия… А под всем этим — он. Его запах. Тот самый, от которого когда‑то кружилась голова.

Он подошёл почти вплотную. Я чувствовала тепло его тела, слышала неровное дыхание.

— Твоё сообщение… — голос низкий, с хрипотцой, будто он давно не разговаривал. — Я не мог не приехать. Вот и всё.

Он обвёл взглядом зал. Игорь застыл, словно каменный, персонал весь замер. Максим попытался выдать свою знаменитую улыбку — не получилось.

— Я, кажется, чуть не пропустил всё веселье? — прокашлялся он, борясь с одышкой. — Хорошо хоть Анна Александровна не дала всему рухнуть…

Он посмотрел мне в глаза. И этот взгляд… Словно переключился на другую волну. В нём была густая, приторная нежность, от которой меня замутило. Что за представление он тут устраивает?

— Спасибо, — выдохнул он, делая шаг вперёд. Рука замерла в воздухе. То ли для удара, то ли для объятия. — Ты спасла наш дом.

Я стояла, не шелохнувшись. Ни движения к нему, ни капли тепла во взгляде. Вдохнула этот насквозь пропитанный обманом воздух и посмотрела поверх всей этой красивой, но пустой оболочки.

— Не надо тут про «наш дом», — процедила сквозь зубы. — Я его спасла. Одна. А ты в это время нежился в больнице… со своей подругой.

Я наблюдала, как его самоуверенность рассыпается, как пепел. Улыбка — эта его защитная ухмылка — треснула и опала. В глазах — шок. «Он не думал, что я осмелюсь», — поняла я. Ждал покорности, а получил отпор.

— Аня… — рыкнул он, сокращая расстояние. Рука легла на моё плечо. Жёстко, по‑хозяйски, будто хотел вернуть себе власть одним касанием.

Я отскочила, будто он меня током ударил. Чувствовала, как кожу жжёт.

— Зря из больницы ушёл, — сказала я жёстко. — Ты тут не нужен. Мы и без тебя справились. И дальше справимся. А тебе нужно к врачам, продолжать лечение.

Я видела, как его лицо меняется. Сперва растерянность, почти детская. Потом обида. Настоящая, мужская, от которой мышцы на лице напряглись. Он не мог взять в толк. В его версии он — крутой: сбежал из больницы, примчался как на пожар. А я… А я ломала его сценарий в хлам.

— Хотел сегодня быть рядом… — прохрипел он, и в этом шёпоте не было ни капли его обычной властности. Он едва стоял, тяжело навалившись на костыль, словно тот держал его на плаву.

— Ну, ты тут. Молодец, — отрезала я, поворачиваясь к нему спиной. Сердце билось так, что, казалось, выскочит через горло. Но голос не подвёл — он был ровный, жёсткий. Оглядела команду: на лицах была смесь шока и неловкости.

— Всё, мои дорогие. Праздник закончен. Всем пора домой, отдыхать. Завтра — как обычно, на рабочих местах. И ещё раз: вы — супер. Без вас я бы не справилась.

Я шагнула в сторону, прочь от Максима. Всё ясно как день: твоё место не тут. Не рядом со мной.

Его взгляд впивался в спину, будто раскалённая игла. В нём читались растерянность, непонимание, обида. Я прикусила губу до крови — во рту появился металлический привкус. Но я не дрогнула. Выдержала. Не сдалась.

Игорь глядел на меня с нескрываемым беспокойством. Я ответила жёстким, однозначным кивком:

— Под контролем.

У меня даже не было желания оборачиваться, когда услышала, как костыль Макса застучал по направлению к выходу.

Ко мне подошёл Игорь.

— Аня, ну… как это понимать? — выдавил он, склонившись к моему уху. — Он ведь из больницы сбежал, чтобы тебя поддержать! Ты глянь, как ему хреново!

Я повернулась к нему. Мой взгляд, наверное, насквозь пробирал.

— Он явился, когда битва уже выиграна, Игорь. Когда я всё вынесла, выстояла, отвоевала. А он в это время нежился в больнице, слушал, как ему песни поют. Так что не надо мне про «поддержку». У меня для этого ни сил, ни желания.

Игорь не мог взять в толк, что со мной. Он замечал лишь ледяную маску, безжалостный тон. Но не видел того, что рвёт меня изнутри: бездонную пропасть, куда я едва не падаю с каждым вдохом.