Игорь проследовал за моим взглядом и мягко улыбнулся.

— Подумай, Аня. Мне нужно знать твой ответ до моего отъезда.

Он развернулся и ушёл, оставив меня одну в полном недоумении. Что это только что было?

Максим подошёл ближе.

— Что он хотел?

Стоит ли сказать Максиму правду сейчас? Нет, пусть сначала закончится наш праздник, к которому мы так долго шли.

— Ничего, просто восхищался нашим фестивалем.

Последние вспышки фейерверка угасли в ночном небе, оставив после себя запах пороха и ощущение волшебства. Фестиваль, к которому мы готовились несколько месяцев, окончился. В социальных сетях уже бушевал шквал восторженных отзывов и фотографий. Но сейчас в опустевшем зале «Солнечного уголка» царило умиротворение.

Я медленно пробиралась между столов, где всего несколько часов назад кипела гастрономическая жизнь. Воздух всё ещё хранил ароматы дорогих духов, трюфелей и выдержанного вина.

Мне нужно было найти Игоря. Ответ созрел во мне мгновенно, едва прозвучало его предложение. Но сказать следовало лично, глядя в глаза.

Я нашла его на летней веранде. Он стоял, опёршись о перила, задумчиво глядя на опустевшую площадку.

— Поздравляю, — сказал он, не оборачиваясь. Видимо, услышал мои шаги по скрипучему настилу. — Фестиваль удался на славу. Ты была великолепна.

Я подошла ближе, ощущая прохладу ночного воздуха на открытой коже плеч.

— Спасибо. Но знаешь, во многом это и твоя заслуга. Твои комментарии во время дегустации были невероятно точными и профессиональными. Многие участники потом подходили и благодарили за конструктивную критику.

Он усмехнулся и наконец повернулся ко мне.

— Всегда рад помочь. Хотя, полагаю, ты пришла ко мне сейчас не за комплиментами. Я готов услышать всё, что ты хочешь мне сказать, Аня.

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Ночной воздух пах влажной травой и свободой. Той самой, что он мне предлагал.

— Игорь, твоё предложение… Оно очень мне льстит. И я бесконечно благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал. За то, что спустя время ты всё ещё видишь во мне того человека, ради которого готов на такие серьёзные шаги.

— Но? — мягко подсказал он.

— Но я не могу его принять.

Он медленно кивнул, как будто ожидал этого. Его пальцы нервно постучали по перилам.

— Потому что любишь его? — спросил он без упрёка, будто просто говорил очевидную вещь.

— Не только. Мы с Максимом… Мы построили это место буквально с нуля. Помнишь эти первые месяцы? Сломанные стулья, провальные меню, долги…

Я провела рукой по холодному металлу перил, вспоминая трудные, но такие важные дни.

— Мы пережили миллион проблем. Ссорились до хрипоты, мирились среди ночи, ошибались, падали и снова поднимались. И сейчас, глядя на этот успешный фестиваль, я понимаю, что не могу просто уйти. Понимаешь, если я уеду с тобой, я всегда мысленно буду возвращаться сюда. Потому что моя душа здесь. Я дала себе слово, что не брошу этот ресторан никогда. И не могу нарушить его. Даже ради тебя. Даже ради удивительного счастья — каждый день видеть море.

— Знаешь, что я понял, пока был в Крыму? Что мы все имеем право на ошибки. И, что ещё важнее, на их исправление.

Он провёл рукой по волосам, взъерошив их.

— Я тогда, в прошлый раз, совершил ошибку. Просто уехал, не разобравшись до конца. Не стал бороться за тебя, за нас. А ты… Ты имеешь полное право попробовать исправить свои ошибки. Или убедиться, что это уже не ошибки, а твой осознанный выбор.

Игорь уже было достал ключи от машины, но замер и медленно убрал их обратно.

— Я не буду врать — мне действительно жаль. Очень, до боли в сердце. Но я уважаю твоё решение. И знаешь, по‑моему, это самое взрослое и осознанное, что я слышал от тебя за всё время нашего знакомства.

Из ресторана вышел Максим. Он увидел нас, но не подошёл ближе, с уважением давая нам закончить разговор.

— Кажется, твой выбор уже ищет тебя. — Его пальцы легонько, почти невесомо коснулись моей руки — прощальное, но тёплое прикосновение. — Иди. И… удачи вам. Обоим.

Он развернулся и пошёл к машине, к своей новой жизни, в которой больше не было места для меня.

Максим медленно подошёл и встал на то же место, где только что стоял Игорь.

— Ну вот, этот вечер и закончился.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, что теперь надо рассказать Максиму правду.

— Игорь предлагал мне уехать с ним. В Крым. Навсегда.

Максим замер, его лицо словно окаменело. Я видела, как напряглись его плечи, как сжались мышцы челюсти.

— И что ты… что ты ответила?

— Я отказалась.

Максим смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он сделал шаг вперёд и встал ко мне ближе.

— Почему? — В этом одном вопросе была целая вселенная надежд и страхов.

Я стойко встретила его взгляд. Я знала, сейчас нужно быть честной. Максимально честной.

— Потому что… потому что моё место здесь. С тобой.

Его рука медленно поднялась, пальцы осторожно коснулись моей щеки.

— Аня… — Моё имя на его устах прозвучало как самая искренняя молитва. — Это значит… мы можем…

Он не договорил, но я поняла каждый невысказанный слог. Его глаза задавали вопрос, от ответа на который зависело всё наше будущее. Вся наша жизнь.

— Мы можем попробовать… начать всё сначала?

Я ничего не ответила. Просто взяла его руку. Его пальцы, тёплые, твёрдые, мужественные, переплелись с моими.

Максим сжимал мою руку с такой осторожностью, словно я была хрустальной статуэткой, способной рассыпаться от одного неверного движения. А я и была ею. Внутри меня всё трепетало и звенело от этого простого прикосновения.

В воздухе витал сложный, многослойный аромат уходящего дня. Сладковатый, почти медовый запах композиций, оставшихся после фестиваля на веранде, смешивался с горьковатым, бодрящим духом запаха кофе из открытой двери ресторана. Где‑то под ногами хрустела случайно рассыпанная соль. А сквозь всё это пробивался его собственный запах — чистый, мужской, с нотками чего‑то древесного. Я дышала этим коктейлем, и каждый вдох обжигал лёгкие памятью. Памятью о нас. Прежних. Счастливых.

— Давай попробуем, — сказала я наконец.

— Я так этого ждал. И так боялся тебя спугнуть.

Я рассмеялась. Спугнуть? Меня? После всех тех бурь, что мы пережили? После ледяного молчания, сокрушительных ссор, ночей, когда я засыпала с мокрой от слёз подушкой, а просыпалась с каменной пустотой внутри? Я прошла через ад и вышла из него, обугленная, но живая. И теперь он боялся спугнуть?

— Максим, кажется, я уже прошла все проверки на прочность. Я из железа, ты разве не знал?

— Именно поэтому, — он улыбнулся, и эта улыбка была немного грустной. — Потому что ты стала сильнее. А я… — он сделал паузу, его пальцы слегка сжали мои, — я должен был доказать. В первую очередь себе. Что я стал лучше. Достойнее. Достойным тебя. Теперь, когда ты из железа.

Он всё ещё держал мою руку. Его большой палец невольно провёл по моему внутреннему запястью, по тонкой, почти невесомой коже, под которой бешено стучал пульс. Это ощущение было таким естественным, таким правильным, таким родным. Словно моя рука была создана именно для того, чтобы лежать в его ладони.

— Знаешь, сегодня Игорь сказал одну вещь. Перед отъездом. Он сказал, что у нас у всех есть право на ошибки. Но главное право — это право на их исправление.

— Мудрый человек. Жаль, что он уезжает. Он был очень хорошим другом.

В его голосе не было ревности. Лишь лёгкая, почти неуловимая грусть от того, что восстановить их приятельские отношения уже вряд ли получится.

— Ему нужно своё счастье. А нам… — я посмотрела на Макса прямо в глаза, заставляя себя не отводить взгляд, — нам нужно разобраться с нашим. Раз и навсегда.

Он кивнул и тогда наконец отпустил мою руку. Ощущение прохлады, сменившее тепло его ладони, было почти болезненным. Я непроизвольно сжала пальцы, пытаясь сохранить этот мимолётный жар.