Я крепче сжала трубку, перед глазами тут же возник яркий образ той неугомонной малышки в розовом платье. А её мама, Ольга… Такая тихая, скромная, словно тень своего энергичного ребёнка. Она только беспомощно улыбалась, глядя на выходки дочери, словно не зная, как справиться с этим маленьким ураганом.

— Она у вас чудесная, — сорвалось с моих губ само собой.

— Это мягко сказано, — он усмехнулся, но я уловила в его голосе отцовскую гордость. — Так ты… придёшь? В субботу, в центральный парк?

Мозг кричал: «Нет! Прекрати это немедленно!». Должна была отказаться, зная, что это неправильно. Но перед глазами стояло её раскрасневшееся, счастливое личико, её озорные глаза, полные ожидания. Как я могла лишить этого ребёнка радости?

«Только ради Кати», — твердила я себе, хотя понимала, что совершаю ошибку. Но сердце не слушало доводов разума.

— Хорошо. Только ради Кати.

***

Суббота встретила меня ярким солнцем и по‑летнему тёплым воздухом. Парк жил своей обычной жизнью: смеялись дети, шелестели листья, играла музыка. Но среди этого многообразия я сразу заметила Максима и Катю.

— Тётя Аня! Ура‑а‑а! Вы пришли! — звонкий голос прорезал шум парка. Катя, словно маленький ураган в разноцветном платьице, налетела на меня, разбежалась и обхватила ногами, как лиану.

Максим шёл следом. Чуть поодаль, с огромной сумкой для пикника, скромно семенила Ольга.

— Здравствуйте, Анна, — тихо произнесла она, и её щёки окрасил лёгкий румянец. — Катюша так ждала…

— Папа скучный! — не отпуская моей руки, с энтузиазмом объявила Катя. — Он всё про работу говорит. А мама боится на каруселях. Пойдёмте на самую страшную!

И понеслось! Мы носились по парку, как сумасшедшие. Катя висела на Максиме, словно маленькая обезьянка, а я страховала её. Ольга, забыв о своём смущении, весело смеялась, наблюдая за нами.

Я, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и пятном от мороженого на блузке, вдруг поймала себя на мысли, что не чувствовала себя такой жизнерадостной уже много месяцев. А Максим… Он словно сбросил тяжёлую броню. Его взгляд стал мягче, а в уголках губ появились давно забытые морщинки от улыбки.

Когда Катя увлеклась постройкой песочного замка, а Ольга разворачивала на скамейке свой импровизированный пикник, мы с Максимом оказались рядом, плечом к плечу. Заходящее солнце золотило верхушки деревьев.

— Спасибо, — тихо произнёс он. Его рука была так близко, что я буквально ощущала исходящее от неё тепло.

— Я… не видел её такой счастливой. И себя… тоже, — добавил Максим.

Я замерла, боясь спугнуть этот хрупкий, запретный миг.

— Совсем забыл, каково это, — прошептал он тихо, что эти слова, казалось, были предназначены только для моих ушей. — Просто радоваться. Без всяких причин.

И тогда его пальцы медленно, почти невесомо скользнули по моей руке. Это было такое лёгкое, мимолётное прикосновение, что у меня по коже побежали мурашки, а в груди вспыхнул знакомый, предательский огонь.

В воздухе повисло невысказанное «что, если?», сладкое и горькое одновременно.

И в этот самый момент я заметила Ольгу. Она стояла неподалёку с бутылкой воды и внимательно наблюдала за нами. Видела, как его пальцы коснулись моей кожи. Как загорелись мои глаза.

В её взгляде, обычно таком кротком и покорном, вдруг промелькнуло осознание. Она поняла: несмотря на то, что мы с Максимом не живём вместе, невидимая нить между нами всё ещё существует. Что между нами тлеют угольки чувств, готовые вспыхнуть при первом же порыве ветра. Но вместо того, чтобы отступить, в её глазах зажглась решимость.

Теперь в её взгляде читалось нечто новое: «Я вижу, что между вами не всё кончено. Но я тоже имею право на счастье. И я имею право бороться за него».

— Максим, — произнесла она, приближаясь. Её голос звучал непривычно твёрдо и решительно. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Это важно.

Он обернулся к ней, удивлённо подняв бровь.

— Сейчас?

— Да, прямо сейчас, — настаивала она, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд, в котором не было ни капли прежней застенчивости.

Холодок пробежал по моей спине. В её словах не было ничего предосудительного, но эта новая, уверенная интонация, этот блеск в глазах… Всё говорило о решительности.

— Конечно! — я поспешно отдёрнула руку, чувствуя, как краска заливает щёки. — Мне уже пора.

Наскоро попрощалась с Катей, получив в ответ липкий поцелуй в щёку, и кивнула Ольге. Уходя по аллее, я не удержалась и обернулась.

Ольга что‑то говорила Максиму, тихо, но страстно жестикулируя. А он слушал её, скрестив руки на груди, с серьёзным выражением лица.

И в этот момент я с поразительной ясностью осознала: всё изменилось. Этот день, наполненный смехом и радостью, неожиданно привёл к поворотному моменту, который может изменить судьбы всех нас.

Дверь квартиры закрылась за мной с таким облегчающим щелчком, словно отрезав от мира. От того мира, где остались визг Кати, жгучий взгляд Максима и направленный на меня взор Ольги. Всё это было теперь по ту сторону порога. Я прислонилась лбом к прохладной поверхности двери.

— Я дома! — крикнула я Игорю.

Из гостиной донеслись шаги. Игорь. Я ожидала увидеть на его лице привычную улыбку, услышать заботливый вопрос или заметить лёгкую обеспокоенность. Но ко мне вышел незнакомый мне ранее Игорь. Он стоял на пороге. На его лице не было улыбки.

— Весело погуляла?

В горле мгновенно пересохло.

— Игорь, это было… сложно. Катя… — начала я.

— Не надо, — он резко прервал меня, и в его глазах вспыхнули молнии. — Иди, прими душ. Смой с себя этот день.

Мне не нужно было повторять дважды. Я почти побежала в ванную, чувствуя на себе его взгляд. Включив воду как можно горячее, я подставила лицо под почти обжигающие струи, пытаясь смыть следы не только прошедшего дня, но и его молчаливого осуждения. Или ощущения чужой руки на моей…

Торопливо вытершись и натянув халат, я вышла и замерла на пороге, не решаясь сделать следующий шаг.

Игорь стоял посреди гостиной. В его руке был мой телефон. На экране светилось селфи, которое Катя так настойчиво сделала, вытянув руку. Мы втроём — я, Максим и она — были втиснуты в кадр, щурились от солнца и улыбались. Как идиоты. Как одна дружная семья. Эта фотография, невинная на первый взгляд, сейчас казалась ловушкой, в которую я сама неосознанно угодила.

Ледяная волна прокатилась по мне. Я совершенно забыла об этой фотографии.

— Объясни, — он повернул экран ко мне. — Объясни это, Аня.

— Игорь, это просто… Катя попросила сделать фото на память, — слова путались, предательски выдавая панику.

— Не смей говорить мне, что это просто! — его голос сорвался на крик, и я невольно отпрянула. Он с силой швырнул телефон на диван, и тот глухо ударился о мягкую обивку. — Выглядите как счастливая семья на прогулке! Папа, мама, дочка! А я тогда кто? Должен сидеть здесь и, как дурак, верить в твои сказки?

Он приблизился ко мне так близко, что я почувствовала жар его тела. Его глаза, обычно такие тёплые и любящие, сейчас пылали от боли и обиды.

— Я чувствовал! Чувствовал, что ты лжёшь. Все эти твои встречи с Максимом ради ребёнка, твоя странная задумчивость… Неужели ты снова позволяешь ему влиять на тебя? После всего, что он тебе сделал?

Его слова пронзили моё сердце острой иглой. Я попыталась возразить.

— Нет, Игорь, ты всё не так понял! Пожалуйста, выслушай…

— Что слушать? — его пальцы крепко, но не больно сжали мои плечи, не позволяя отвернуться от его пылающего взгляда. — Посмотри на меня! Я здесь, я рядом! Я тот, кто собрал по кусочкам твою разбитую жизнь! Я вложил в тебя всё — свою любовь, заботу, душу… А ты… ты бегаешь за ним по паркам, играешь роль доброй самаритянки для его внебрачной дочери!

Его слова резали как острый нож. Потому что в них было зерно правды. Потому что часть меня, та самая, что наивно улыбалась на том роковом фото, действительно на какую‑то безумную секунду позволила себе представить эту невозможную картину будущего.