Игорь нахмурился, его взгляд метнулся от меня к ней, оценивая угрозу.

— Ладно, — буркнул он, не отводя глаз от Валерии. — Только… знаешь. Аккуратнее. Иначе мне с тобой тоже поговорить придётся.

Дверь за мужчинами прикрылась.

Валерия повернулась ко мне и сказала:

— Вам мне тоже есть что сказать…

В воздухе витало напряжение. Валерия ещё раз бросила на меня пренебрежительный взгляд и перевела его на Максима. Она смотрела на него не так, как смотрят коллеги. В её глазах была смесь жадного желания и… собственности. И в глубине души во мне шевельнулся тот самый червь сомнения, которого я так боялась. А что, если все мои подозрения — не паранойя? Что, если за холодными рабочими отчётами и поздними совещаниями скрывалось нечто большее?

Валерия нарушила молчание первой. Её голос был тихим, сладковатым, словно сахарная вата, но каждое слово было ядом.

— Я просто не могу в это поверить… — она покачала головой, её взгляд не отрывался от неподвижного лица Макса. — Он всегда держал всё под контролем. Каждую мелочь.

Я молчала, сжимая в кармане смятый носовой платок. Ждала подвоха, ждала укола. Знала: они будут.

— Он часто говорил о вас, — вдруг сказала Валерия, переводя на меня свой пронзительный взгляд.

«Началось», — пронеслось в голове.

— И что же он говорил? — спросила я.

— Что вы… прекрасная женщина, — произнесла Валерия так, что комплимент звучал как оскорбление. — И что он испытывает перед вами огромную вину.

— Вину? — переспросила я, чувствуя, как сводит скулы.

Она сделала шаг к кровати. Её рука снова потянулась к Максиму — на этот раз, чтобы поправить воображаемую прядь волос на его лбу.

— Максим Дмитриевич просто не знал, как сказать вам правду. Что всё кончено. Боялся, что вам будет больно. Всё время искал способ быть помягче. Хотя, чёрт возьми, правда всегда лучше, да?

Каждое слово было ударом ниже пояса. Мы с Максимом действительно ссорились. Он действительно стал отдалённым, раздражительным. И да, он мог жаловаться на нашу рутину кому‑то постороннему. Мысль о том, что он обсуждал наш неудавшийся брак с этой… подстилкой, была невыносима. Я почувствовала, как почва уходит из‑под ног. А что, если это правда?

— Он… он обсуждал наш разрыв с тобой? — спросила я, нарочито сменив «вы» на «ты».

Валерия уловила эту слабину. Её губы тронула едва заметная победоносная улыбка. Попадание.

— Мы много работали вместе над «Солнечным уголком». Засиживались допоздна. В такие моменты стираются формальности… Он нуждался в том, чтобы его выслушали. Поняли.

Это было уже слишком. Это был не намёк, это была прямая попытка влезть в мою жизнь, отнять последнее, что у меня осталось — право быть женой Максима. Да, он мог сказать такое. В ярости. Но сказать это ей…

— Красивая история. Жаль, что ты не упомянула, что «понимаешь» ты его ровно до тех пор, пока он подписывает тебе премии. Ты не наш партнёр. Ты просто наёмный персонал с завышенной самооценкой.

На лице Валерии маска треснула, она побледнела. В глазах вспыхнула злоба.

— А ты кто? — прошипела она, забыв о сладких интонациях. — Предмет в его квартире? Мебель, которую скоро выставят на помойку? Он не хотел ранить твои чувства, жалкая ты истеричка.

Она выпрямилась и снова взяла себя в руки.

— Кстати об этом. Вы можете спокойно ехать домой. Отдыхать. В отличие от вас у меня есть медицинский сертификат, и я сама буду ухаживать за Максимом. Ему сейчас нужны рядом профессионалы, а не истеричка‑жена… которая осталась женой только по штампу в паспорте. Бумажка, милая. Ты — просто бумажка, которую он не успел порвать.

Воздух вырвался из моих лёгких, словно от удара в солнечное сплетение. Это было уже не просто оскорбление. Это был захват территории.

— Ты в своём уме? Да какое ты имеешь право?

— Имею, — холодно парировала она. — Право того, кому он доверял. Право того, кто не бросит его в беде. Ты думаешь, ты здесь нужна? Ты ему в последнее время была нужна? Он тебя терпел. Из чувства долга. А теперь долг кончился. Так что собирай свои шмотки и катись в свою пустую квартиру. Твоя смена закончилась.

Я шагнула вперёд, сокращая дистанцию до нуля. Была готова вцепиться ей в патлы.

— Попробуй только. Попробуй переступить этот порог завтра. Твои медицинские сертификаты я порву в клочья. Как и тебя. Я — его законная жена. И я решаю, кто будет находиться у него в палате. Тебя здесь точно не будет. Никогда. Поняла? Или повторить?

Губы Валерии задрожали от бессильной злости. Она искала слова, но не нашла.

И в этот момент его палец дёрнулся.

Мы обе застыли, уставившись на его руку. Моё сердце бешено заколотилось.

Валерия опомнилась первой. Бросилась к кровати Максима, пытаясь опять перехватить инициативу.

— Максим? Дорогой, это я, Лера. Ты меня слышишь? Я здесь, сожми мою руку!

Рука дёрнулась снова — на этот раз явно отстраняясь от её пальцев.

У неё отвисла челюсть. Весь её напор, её уверенность мгновенно испарились, сменившись шоком и страхом. Он её отверг. Даже здесь. Даже сейчас.

Я отшвырнула её плечом от кровати, заняв своё место. Моё. Законное. Не помня себя, накрыла руку Макса своей ладонью.

— Максим! Я здесь! Дай знак. Дай знать, что ты здесь! Что ты меня слышишь! Врача срочно!

Я нажала на кнопку вызова персонала, мои руки тряслись.

И тогда его указательный палец, лежавший под моей ладонью, слабо, но совершенно отчётливо шевельнулся. Он не просто дёрнулся — он надавил. Сознательно. Это было прикосновение. Ответ.

Монитор взвыл сиреной, заливая палату алым светом тревоги, фиксируя тахикардию.

Дверь в палату распахнулась, и на пороге появилась медсестра и ещё трое врачей. За ними — Ковалёв.

— Выведите всех посторонних! Быстро! — заорал врач, не глядя на меня и Валерию. Его руки уже работали над Максимом.

— Но он… он ответил мне! Я никуда не уйду! — попыталась возразить я.

Медсестра бережно, но настойчиво взяла меня под локоть.

— Давайте выйдем, вы мешаете. Мы вас позовём.

Нас вывели в коридор. Дверь захлопнулась перед моим носом, отсекая меня от самого главного.

Я посмотрела на закрытую дверь. За ней кипела борьба за жизнь Максима.

«Господи, только бы он выжил! Пожалуйста!» — повторяла я, как молитву, в своей голове.

Я обернулась к Валерии.

— Вон! И если я увижу тебя в радиусе километра от этой больницы, от Макса или от нашего дома, я сотру тебя в порошок. Ты здесь никто. Поняла?

Она побледнела, губы её бессмысленно задёргались. Не сказав ни слова, она развернулась и почти побежала к выходу, спотыкаясь на своих шпильках.

Я прислонилась к холодной стене, скользнула вниз на пол. Тело била дрожь. Он был здесь. Он боролся.

Прошёл целый час.

Целый час я металась по холодному, вылизанному до стерильного блеска больничному коридору. От стены к окну. От окна — обратно к зловещей, немой двери. Каждый приглушённый звук из‑за двери: металлический лязг, сдержанный голос — заставлял меня вздрагивать всем телом. Руки были ледяными, а внутри всё горело.

Наконец дверь открылась. Первая вышла медсестра. Несла в руках лоток с пустыми ампулами, смятыми упаковками от каких‑то медицинских систем.

— Заходите, — кивнула она мне коротко. — Кризис миновал. Доктор вас ждёт.

Моё сердце бешено заколотилось. Я зашла в палату. Воздух пах лекарствами. Мониторы снова пикали ровно, но теперь их ритм был чуть быстрее обычного, живым и энергичным. Доктор Ковалёв стоял у изголовья и вносил что‑то в электронную историю болезни. Он обернулся на мои шаги.

Лицо Антона Сергеевича было серьёзным, он устало улыбнулся одними глазами.

— Ну, Анна Александровна, — начал он, откладывая планшет, — ваш муж, судя по всему, решил устроить нам небольшую клиническую революцию.

— Он…? — Я не могла вымолвить слова, мой взгляд прилип к Максиму. Он лежал так же. Но всё казалось иначе. Восковая бледность сменилась живым румянцем. На лбу проступили мельчайшие капельки пота.