Собрав в кулак всю свою волю, всю оставшуюся силу, я резко, почти грубо оттолкнула Максима. Его руки разжались, выпуская меня из своего плена, и я отшатнулась назад.

Споткнувшись о собственный страх, о собственные сомнения, я отшатнулась, пока не наткнулась спиной на шершавый ствол старого дуба. Его грубая кора обожгла мне кожу через ткань платья, возвращая к реальности.

— Нет, Макс! Нет.

Он замер передо мной. На лице читалось непонимание.

— Почему? Потому что он звонит? Потому что ты с ним?

— Нет, — выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Потому что я больше не могу быть той, кого ты хочешь, только когда тебе это удобно!

Мои слова падали между нами, словно камни, разбивая вдребезги последние иллюзии.

— Потому что у тебя есть дочь, которая заслуживает настоящей семьи. Которая верит в тебя! А ты что делаешь? Пытаешься вернуть свои бывшие отношения, вместо того чтобы строить настоящее для своего ребёнка.

Я подняла глаза.

— Потому что я не хочу быть твоим способом убежать от ответственности! Я достойна большего, Максим. Мы все достойны большего!

Он молчал, тяжело дыша, словно каждый вдох давался ему с трудом. В его глазах бушевала настоящая буря.

— Ты говоришь, что любишь меня, — продолжала я, осторожно вытирая предательскую слезу. — Но любовь — это не только страсть и тайные встречи в парке, когда никто не видит. Любовь — это не игра, не прихоть, не способ убежать от реальности. Это серьёзный выбор, за который ты несёшь ответственность перед всеми.

Максим слушал и не перебивал, давая высказаться.

— Это решение быть с человеком, несмотря ни на что — на трудности, на препятствия, на осуждение окружающих. А ты… ты каждый раз выбираешь лёгкий путь — путь бегства от проблем, от ответственности, от настоящей жизни.

Я расправила плечи и посмотрела на Максима с высоты своего роста. Впервые за долгое время я не чувствовала себя брошенной или преданной. Нет, теперь я была той самой женщиной, которая наконец‑то осознала свою силу и красоту.

— Максим, между нами всё кончено. Я больше не позволю себе прятаться в тени, не буду делать всё по твоей указке. Если ты и правда любишь меня — докажи это не пылкими признаниями и не жаркими объятьями. Докажи делом. Начни с того, что примешь ответственность за свою жизнь. Стань тем отцом, каким должен быть для своей дочери. Будь честен с Ольгой, она заслуживает правды. А когда ты наконец‑то расставишь все точки над i… тогда, может быть, мы поговорим. Но не раньше.

Я резко оттолкнулась от ствола дерева. Ноги едва держали, но я упрямо шагала вперёд, не позволяя себе оглянуться. Каждый шаг давался с трудом, сердце билось где‑то в горле, готовое выскочить от напряжения. Я знала, что Макс может побежать за мной, может окликнуть. Но секунды тянулись, превращаясь в вечность, а за спиной по‑прежнему царила тишина.

Я вышла из парка и села на первую попавшуюся скамейку в тихом переулке. Открыла записную книжку на телефоне и застыла, глядя на имя «Игорь». Позвонить? Сказать, что я сделала выбор? Что я готова к разводу?

Кнопка вызова так и осталась нетронутой. Нет. Не сейчас. Не по телефону. Это нужно сделать лично. Если я решусь…

Я отправилась бродить по вечерним улицам, погружаясь в их таинственную атмосферу. Одиночество не давило, оно стало моим верным спутником в этот переломный момент жизни.

Фонари бросали длинные тени на мостовую, словно отмечая путь к новой жизни. Ветер играл с волосами, будто одобряя мой выбор. И пусть страх всё ещё сжимал сердце ледяными пальцами, я знала — это правильный путь.

За окном была ночь. Тишина в спальне давила на уши. Игорь неподвижно лежал на спине, устремив взгляд в тёмный потолок, а я отвернулась к стене, притворяясь спящей, хотя сон улетал от меня, как от пламени мотылёк. Дыхание моё периодически сбивалось, выдавая с головой.

— Аня, ты спишь? — прозвучал голос Игоря.

Я не ответила. Лишь крепче вцепилась пальцами в край одеяла, чувствуя, как оно громко шуршит под моими ладонями.

— Где ты была сегодня? — Его голос прозвучал тихо. В этих словах не было ни гнева, ни упрёка, только безнадёжная, изматывающая усталость.

Медленно перевернулась на спину. В полумраке спальни его лицо казалось высеченным из мрамора: резкие линии скул, плотно сжатые губы, тень под глазами.

— В парке, — ответила я ровным голосом, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Говорить правду оказалось одновременно и страшно, и на удивление легко.

Игорь лишь кивнул, словно давно ожидал такого ответа.

— С ним?

— Да, — подтвердила я.

Он зажмурился, и я увидела, как судорожно сжались его челюсти, как напряглись мышцы шеи. Тяжело сглотнув, он выдавил из себя единственное слово:

— И?

Я собралась с духом.

— И ничего, Игорь. Я сказала ему, что если он настоящий мужик и чего‑то стоит, то должен разобраться в своей жизни.

Игорь медленно поднялся с кровати, его спина теперь была обращена ко мне. Широкие плечи, которые я когда‑то считала символом надёжности и силы, сейчас казались поникшими, словно под тяжестью невидимого груза.

— И что теперь? — Он устремил взгляд в тёмную бездну за окном, где мерцали редкие звёзды. — Я должен ждать, пока он там «разберётся» со своей жизнью? Чтобы я продолжал быть твоим запасным вариантом? Твоим планом Б?

— Ты никогда не был запасным вариантом! — воскликнула я, стремительно подойдя к Игорю.

Я взяла его руку, пытаясь передать свои чувства через прикосновение.

— Ты был и остаёшься моей реальностью, — продолжила я, глядя ему в глаза. — Моей опорой, моим надёжным плечом. Но… но я не могу просто взять и вырвать его из своего сердца. Понимаешь?

Он резко развернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул обжигающий огонь.

— А что между нами, Аня? Разве всего этого мало? — Он сделал шаг ближе, нависая надо мной, и обвёл руками комнату. — Или для тебя это всего лишь временное убежище, пока твой муж не соизволит наконец сделать свой выбор?

Его слова пронзили меня насквозь, потому что в них была горькая правда. Частичная, искажённая, но всё же правда.

— Я не знаю, чего хочу! — выкрикнула я, не в силах больше сдерживать слёз. Горло сдавило спазмом, а слёзы хлынули ручьём, размывая мир перед глазами. — Но я точно знаю, что не хочу больше врать! Ни ему, ни тебе, ни, главное, самой себе!

Я подняла на него глаза в надежде, что он поймёт меня.

— Я сказала Максиму, что между нами всё кончено. Впервые за всё это время я не позволила чувствам взять верх над разумом. Не побежала за ним, не стала умолять или надеяться. Я попросила, чтобы он решил, что для него важно в этой жизни.

Моя рука невольно потянулась к лицу Игоря, но замерла в воздухе.

— Разве не этого ты хотел для меня? Чтобы я наконец‑то начала думать о себе, чтобы перестала жить в плену иллюзий и ожиданий?

Он долго изучал моё лицо непроницаемым взглядом, в котором читалось глубокое разочарование.

Тяжело вздохнув, Игорь провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть все следы этой изматывающей беседы.

— Я устал, Аня. Устал быть твоей реальностью, пока твои мысли и половина твоего сердца живут в прошлом.

Он развернулся и подошёл к шкафу. Достал спортивную сумку.

— Я больше не могу жить в ожидании твоего решения. Это унизительно. И больно. Слишком больно…

— Что ты делаешь? — прошептала я, чувствуя, как мурашки бегут по спине, а сердце замирает в груди.

Игорь уже стоял в коридоре, надевая ботинки.

— Я возьму несколько дней за свой счёт, — его настрой был очень решителен. — Мне нужно… нужно подышать воздухом, в котором нет этого постоянного вопроса в твоих глазах: «Он или я?» Мне нужно побыть там, где не придётся каждый день смотреть на женщину, которая не может решить, кого из них она действительно любит.

Он взял ключи с тумбочки, и каждый его жест говорил о принятом окончательном решении.