Эти слова вызвали у нее улыбку.
Позже мы лежали на диване, укрывшись одним пледом, и смотрели в темное окно. Молчание между нами было не пустым, а насыщенным, полным взаимного понимания. В этой тихой, советской романтике — с догорающими свечами, шампанским и шоколадом. Музыкой, замечательной предпраздничной атмосферой. Друг с другом. А буквально на носу висел еще один праздник, мой двадцать второй день рождения, о котором я естественно даже и не думал. До него было еще три дня.
Вечер и ночь мы провели как и было положено, все-таки мы муж и жена. С этими моими заданиями, с госпиталем и тяжелым ранением, между нами образовалась некая пустота, без любви близости. Ситуацию исправили в лучших традициях, а спать легли аж под утро.
Утром четвертого дня, пока Лена была в институте, я позвонил матери. Трубку она взяла сразу, голос взволнованный.
— Здравствуй, сынок. Как вы там?
— Все замечательно, мам. Ты как всегда, волнуешься? Не переживай! Завтра я домой, а потом сразу же в Москву.
— Ой, сынок… После того звонка, о твоем ранении… Не буду о плохом. Кстати, хорошо, что ты про Москву вспомнил. Тебе дважды от какого-то Хорева звонили. Просили перезвонить.
— От Хорева? Когда?
— Да, примерно, часа полтора назад. Аж два раза. Какая-то женщина. Представилась секретарем Хорева. Сказала, очень срочно, чтобы ты перезвонил по известному номеру. У тебя что, новый начальник?
— Нет, все тот же. По крайней мере, пока тот же.
У меня внутри что-то ёкнуло. Откуда у полковника секретарь? До этого он всегда отвечал или звонил только сам, напрямую, без левых посредников. Вероятно, теперь настало более менее спокойное время и он вернулся обратно в свой кабинет⁈ Только вот если его секретарь звонила мне домой — это не спроста. Дело пахнет не учебными планами. Полковник Хорев же обещал, не привлекать меня к боевым операциям⁈ Неужели, что-то изменилось и меня вновбь хотят эксплуатировать как раньше? Ладно, посмотрим…
— Хорошо, мам, — постарался сказать я как можно более спокойно. — Ничего страшного, наверное, по дальнейшей работе. Все-таки новая должность, новое место. И не юг Союза, а самое его сердце!
— Ну, хорошо. Во сколько ты завтра приезжаешь? Вечером?
— Скорее всего, да. Постараюсь пораньше.
— Хорошо, буду ждать. Лене привет передавай.
— Обязательно! Все мам, до встречи.
Я положил трубку, затем набрал известный мне номер полковника Хорева. Трубку сняла женщина, вероятно, та самая секретарша. Голос сухой, профессиональный.
— Старший лейтенант Громов? Подождите минуту, генерал-майор Хорев сейчас на другой линии.
Услышав эти слова, я приятно удивился. Надо же, Хорев что, получил очередное воинское звание? Генерал-майор, это уже серьезно. Другой уровень. Ну, учитывая, сколько операций мы выполнили под его руководством, это и не удивительно. Командование не могло не заметить, что почти все операции под его командованием были успешны. И верно, его вклад, пусть и нашими руками, в исход войны в Афганистане сложно было недооценить. И ведь он не скрывался где-то вдалеке, сам был в Афгане — мотался туда-сюда. И вот, спустя время, его все-таки подняли вверх. Это хорошая новость, главное, чтобы человек не испортился и нос слишком высоко не задирал. Оно же как, чем выше поднимешься, тем больнее упадешь. И это без исключений.
Через секунд сорок в трубке раздался шум, потрескивание. А затем и знакомый, теперь еще более весомый голос.
— Громов? — в знакомой манере переспросил тот. — Рад тебя слышать. Как здоровье, как самочувствие, Максим?
— Жить буду, товарищ генерал-майор! Больничный, правда, заканчивается… — отозвался я, чуть улыбнувшись. — Кстати, разрешите поздравить вас с присвоением очередного звания? Пусть оно не будет последним, а должность стремится расти еще выше!
— Спасибо, старлей! — голос его потеплел. — Во многом это твой вклад и твоей группы. Всех вас. Но, давай пока эту тему опустим, тут есть кое-что поважнее. Значит, слушай внимательно… Пока что моя новая должность, род деятельности и круг задач не разглашаются. Для тебя это меняет лишь то, что теперь твои отчеты и аналитические выкладки будут иметь больший вес. Я по-прежнему твой начальник, только теперь более «кабинетный»… Но спрос соответствующий. Смотри, есть к тебе серьезный разговор и… Ну, это скорее, просьба профессионального характера. В Москве ты должен быть послезавтра, полетишь из Крымска, напрямую в Чкаловский. Игнатьев обо всем договорился, так что сложностей быть не должно.
— Понял вас, товарищ генерал-майор! — затем подумав, прямо в лоб спросил. — Разрешите вопрос?
— Разрешаю.
— Вы же помните о нашем разговоре в госпитале? — вздохнул я. — Я больше не в том состоянии, чтобы по горам с автоматом бегать.
— Не переживай, помню. Не будешь. Вот приедешь, тогда и все и обсудим. Все, до встречи.
Раздалась серия монотонных гудков. Я вернул трубку на место. Хмыкнул.
Не нравилось мне, что Хорев хочет побеседовать. Значит, там что-то важное. Что, вновь взялся за старое? Решил засунуть меня на очередное задание, потому что Родине угрожает опасность?
Ну уж нет, с меня хватит. Что, кроме Громова больше толковых людей во всем ГРУ СССР нет? Честно говоря, я знал, что так будет. Чувствовал. Хорев во мне уверен, я удобный человек. Первоклассный инструмент для решения проблем. Да только мне-то это зачем?
Ладно, поглядим, что ему там нужно.
Через два дня я был в Москве — все прошло как по часам. Правда, день рождения я встретил сидя в самолете. Ну, ничего страшного — не расклеюсь. Хотя, конечно, где-то в душе слегка щемило — хотелось по-человечески, как у всех. Тем не менее, я знал, что родные и друзья, поздравили бы, будь у них такая возможность.
На аэродроме меня уже ждала отдельная машина, строго с одной целью. Однако, меня привезли не в академию имени Фрунзе, а в массивное, безликое здание на окраине города, больше похожее на НИИ или закрытый КБ. ЧТо это за место, я не знал. Даже удивился, неужели Хорев ждет меня здесь?
Но водитель «Волги», перед тем как уехать, напоследок, передал мне плотный запечатаный конверт из желтой бумаги. На нем было написано — «Громову М. С., лично в руки».
Внутри боказалось короткое сообщение от майора Игнатьева. Тот оперативно сообщал, что встреча с генерал-майором временно переносится. На неопределенный срок. Я облегченно выдохнул — честно говоря, меня напрягала вся эта загадочная неопределенность, наведенная Хоревым по телефону. Да, он теперь человек еще более занятой, чем раньше, а поэтому и график дел менялся буквально на ходу. И я из него только что вывалился. Но это не значило, что он про меня забыл. Все еще впереди.
Убрав конверт в карман, я неторопливо направился к главному входу.
На проходной — строгий пропускной режим. Пропуск на меня уже был подготовлен.
Внутри — тихие коридоры, за дверями с цифровыми кодами. Меня определили в отдел, гордо именовавшийся «Сектором стратегического моделирования». Коллеги — бывшие разведчики, аналитики с профессорскими званиями и молчаливые офицеры с глазами, видевшими слишком много. Здесь не учили стрелять или минировать. Здесь учили думать, предвидеть, вычислять ходы противника за десять шагов вперед. И это оказалось даже немного сложнее, чем штурмовать ущелья. Здесь ошибка стоила не одной жизни, а тысяч, если не больше. Впрочем, чего удивляться? Анализировать я умею, а импровизировать — тем более.
Шел день за днем. Я постепенно втягивался, работая то с картами, то со сводками или биографиями. Это была полностью бумажная работа. Мозг, заточенный годами на тактику выживания и импровизации, теперь требовалось переключить на стратегию, на паттерны, на многоходовки. Это была своя война. Без шума, но оттого не менее смертельная.
Прошло несколько дней. Вот вот должен был стукнуть 1988 год. Я уже начал выдавать первые свои предположения по ситуации в Восточной Европе — не сухие выводы, а живые, почти интуитивные цепочки, построенные на мелочах: кто с кем пересекался на конференциях, какая статья внезапно появилась в западной прессе, чей родственник неожиданно получил разрешение на выезд из Союза и по каким делам. Мои младшие начальники слушали, иногда хмурились, но кивали — мой «ненормальный» опыт полевой работы часто давал неожиданные ракурсы, которые «пропускались» более опытными кабинетными товарищами.
