— Ну и зачем? — хмыкнул Шут. — Мы и раньше импровизировали буквально на ходу. Вон, Гром вообще, мастер по импровизации. Все на ходу, все спонтанно. Анализ — действие. Ничего лишнего.

— Таковы условия задания! Есть возражения?

Естественно их не возникло. Инструктора это устроило.

Путь в вертолете занял чуть менее часа. Когда внизу проплыла равнина и закончилась равнина Туркменской ССР и начались изрезанные ущелья Северного Афганистана, в салоне воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь ровным гудением двигателей.

— Приготовиться к высадке, — предупредил Дорин по внутренней связи. — Садимся буквально на пару минут. Тихо, быстро. Сопли не жуем, смотрим в оба. Мало ли, что нам подготовили.

Я разделял его точку зрения. Нам не просто так определили именно эту точку посадки и квадрат для работы. Впрочем, я допускал и тот факт, что на самом деле это пустышка, все сделано для того, чтобы мы нацелили свое внимание не в то русло.

Вертолет, снизив обороты двигателя, завис над небольшим каменистым плато, затерянным среди нагромождений гор. Прихватив свои вещи, мы выпрыгнули в облако пыли, поднятое винтами.

Дорин пожелал удачи, затем вертушка сделав прощальный вираж, а после растворилась в рассветных сумерках, оставив нас в тишине афганских гор. И нужно признать, здесь действительно было как-то слишком тихо.

Задача была максимально простой и четкой — за сорок восемь часов пройти около двадцати пяти километров по сложному маршруту, который еще нужно было проложить, до условного «подставного» кишлака у советско-иранской границы, а там тихо ликвидировать «цель» — опытного офицера, игравшего роль полевого командира. А затем выбраться оттуда и успеть вернуться к обозначенной отдельно точке эвакуации. Само собой, все упиралось во время. Если Михаил Дорин прилетит, а нас там не окажется, то все — считай, контрольные «скачки» мы провалили. Двойку за это не поставят, но все равно, портить себе репутацию было бы неприятно.

— Валера, мне нужен наиболее быстрый маршрут до точки! — я посмотрел на Гурова.

— Работаю!

— Остальные, рассредоточиться. Осмотреть периметр. Закрепиться. Смотрим в оба.

Прапорщик, отыскав небольшую ложбину, сначала расстелил там карту на плоском камне, а затем при свете карманного фонаря внимательно изучил квадрат. Он определил пару маршрутов, затем предложил мне их на согласование. Выбрав оптимальный, мы выдвинулись по едва заметным тропам. Как я уже говорил, карты у него были не простые, а старые, испещренные кучами карандашных пометок, указаниями высот и низин, набросков и прочего рукотворного вмешательства. Шут, заглянув через плечо, только фыркнул.

Ранее, когда состав группы у нас был иной, с картами и прокладкой маршрута приходилось работать либо мне, либо Кэпу. Урду еще участвовал. Теперь эта обязанность лежала на конкретном человеке, который знал свое дело куда лучше, чем любой из нас.

Дамиров как-то пошутил над ним, что Гуров эти карты во сне сам рисовал, когда у мирных крестьян или торговцев оставался. С ними же по горам и бродил. Еще до войны. Разумеется информацию он черпал только у тех, что были лояльны советскому режиму. Очевидно, что война надоела всем, а потому те ему много чего рассказали и показали. Да и в штабах гарнизонов, которые он посещал в качестве топографа, постоянно черпал знания, будто они были ему жизненно необходимыми. Более молодые коллеги считали его странным, называли его по-разному, но ему было абсолютно все равно.

Пока Гуров изучал карты, мы осматривали наши рюкзаки.

Самарин недовольно хмыкнул. Ему из оружия попался пистолет «Макаров», который в лапах здоровяка смотрелся детской игрушкой. С двумя холостыми патронами в обойме. В РД-54 была большая банка тушенки, сухари на один прием, сигнальный факел, фляга с водой, маскхалат, аптечка, большой моток веревки и бутылка шампуня «Ромашка».

— Нет, ну ладно остальное… — удивился он. — Но шампунь-то зачем?

— Чтобы мыться! — рассмеялся Шут. — Вдруг запачкаешься?

У остальных состав был примерно схожим. С незначительными вариациями. У Смирнова, вместо шампуня была книга, оружие — АКС-74 с одним неполным магазином. Патроны, кстати, тоже были холостыми. Они у всех оказались холостыми — ну, тут понятно почему. Учения же.

Собственно, по итогу получилось, что у нас пять Макаровых, три складных Калашниковых, два карабина СКС и дымовая граната. Из вещей, которые были ни к селу, ни к городу — большая банка с кофе, книга с детективами, молоток, пять аудиокассет, аккумулятор, радиоприемник, настольная лампа и упаковка туалетной бумаги.

— Ну⁈ И что это за сборная солянка?

— Сдается мне, что это часть нашего задания! — предположил Смирнов. — Через нас просто решили подкинуть парням в кишлаке предметы первой необходимости!

— Настольная лампа предмет первой необходимости? — переспросил Корнеев.

— Армейская смекалка! — заметил Дамиров. — Слышал про такое?

— Ерунда какая-то! — недовольно отметил я. — Очевидно, что кто-то из инструкторов решил пошутить над нами. Ладно, раз так… Раз будут дополнительные баллы… Берем это барахло с собой! Все это в одну «эрдэшку» не поместится, поэтому разложим по двум мешкам. Донесем, отдадим.

Выдвинулись мы быстро, времени зря терять не стали. Удивительно, но до обеда ничего значимого не произошло.

Шли цепочкой, смотрели в оба. Соблюдали дистанцию, каждый шаг был выверен. Ни местных жителей, ни торговцев по пути мы не заметили. Горы и хребты, ущелья, скалы поражали своей красотой и величественностью.

Невольно вспомнил, как был в этих местах в качестве военнопленного больше полутора лет назад. Тогда красота меня совершенно не интересовала — мысли совсем о другом были. Помнится, нас тогда коварно атаковали люди старика Иззатуллы, а я потом оттуда сбежал. А заодно прихватил и товарищей по несчастью. Собственно, так мы и познакомились с Пашей Корнеевым.

Иногда приходилось идти по таким местам, куда не каждый баран сунется. Но Гуров четко оценивал наши возможности и корректировал маршрут на ходу. Ближе к трем часам дня добрались до небольшого заброшенного кишлака, где остановились на перекур. Было очевидно, что здесь давно никого нет.

По времени мы укладывались с запасом. Тем более, что по словам топографа, точка эвакуации была недалеко от кишлака.

— Так, всем отдыхать! — распорядился я. — Десять минут. Затем перекусим.

Пищи у нас с собой было мало. С рассчетом не на то, чтобы наесться, а чтобы поддерживать силы. И это обоснованно.

Разделили все имеющееся на три части — соответственно, три приема пищи. Костер разводить не стали, на таком солнце все и так было горячим. После перекуса, мы выдвинулись дальше.

И снова все было тихо. До вечера видели только большое стадо баранов, которые в небольшой долине пасли местные пастухи с ружьями за спинами. Прошли так, чтобы они нас не заметили. На всякий случай.

На краю небольшого ущелья пришлось спускаться вниз по веревкам. На это ушло достаточно много времени.

Наступил вечер, а мы все шли и шли. Вокруг снова ни души.

— Больше половины маршрута преодолели! — заметил я, сверившись с картой. — Но нужно подтянуть темп.

Примерно в десять вечера мы укрылись в глубокой расщелине, замаскировавшись под окружающие камни с помощью плащ-палаток. Ночью лезть по скалам было чревато проблемами, поэтому решили переждать. Нам предстояло пересидеть в укрытии, и именно тогда развернулось настоящее представление.

Чтобы скоротать время и не заснуть, Шут, ехидным шепотом, чтобы звук не выходил за пределы нашего укрытия, спросил у Дамирова:

— Скажи, о мудрейший из лингвистов, как на дари будет «иду, ползу, камни коленки содрали, а до точки еще как до Луны»?

Дамиров, не моргнув глазом, так же тихо, но с идеальной дикцией, ответил:

— Буквально это звучало бы так: «Моему терпению, столь же безграничному, как эти горы, пришел конец, и колени мои взывают о пощаде». Но если говорить поэтически, то у Хафиза есть строфа…