Мне хотелось бежать, бежать куда-нибудь и сообщить всему миру об этом! Вадим, этот славный, милый Вадим! Как неожиданно, сказочно и как приятно!

И снова я перечитала стихотворение. Приложив лист к губам, я вдохнула запах чернил и, как мне показалось, сладковатый, пряный – его запах. От восторга у меня закружилась голова.

Это был он! Он стучал в окно!

Мне не терпелось увидеть его. Но в саду и вокруг дома никого не было. Возможно, он еще придет. Наверняка, он еще придет! Я нравилась ему, и, более того, он был влюблен в меня, и мысль об этом жаром гуляла по всему моему телу. Мне льстило, льстило его внимание, нравился этот его жест, говоривший о том, что он помнит меня, что он думает обо мне и что откровение его было искренним.

Я свернула записку и спрятала ее в книгу.

На протяжении всего дня я не находила себе места, то гуляя по саду, то листая на веранде книгу, поминутно перечитывая записку и бросая взгляды на поставленные в вазу цветы. И день тот казался мне особенно солнечным, и все вокруг блестело, и пчелы летали веселее, и бабочки игриво кружили среди роз…

Я была в передней, когда в окно постучали. Распахнув его, я увидела красивое и ясное лицо Вадима.

– Это ты! – воскликнула я.

– Идем со мной! – сказал Вадим, глядя на меня прямо и деловито.

– Сейчас, – бросила я, намереваясь прикрыть окно и выйти к нему.

– Нет, не так, – покачал головой Вадим и протянул ко мне руки: – Давай.

– Через окно?

– Через окно, – кивнул Вадим и ободряюще улыбнулся: – Ну же!

Я посмотрела на Вадима, в раздумье переводя взгляд с его лица и серо-зеленых глаз на его крепкие загорелые руки. Недолго думая, я залезла на подоконник и, поддерживаемая сильными руками Вадима, оказалась на земле. Ладони его были горячими, незнакомыми и не сразу отпустили меня.

На улице, за невысоким деревянным забором, стоял байк, черные бока которого грозно блестели на солнце. Вадим протянул мне шлем. Я широко распахнула глаза от удивления.

– Не-е-ет, – я рассмеялась.

– Давай же, решайся! – воскликнул Вадим и, подойдя ко мне, сам надел на мою голову шлем. – Доверься мне.

И я села на байк, прильнув к спине Вадима и скрестив руки на его поясе. Байк взревел под нами и, оставив за собой серую дымку, двинулся вдоль улицы.

Все случилось быстро, так что я не успела заметить, как оказалась летящей через поселок к шоссе. Вокруг мелькали люди, кипарисы сплошной стеной закрывали горы; мы то спускались, то поднимались и вскоре выехали на трассу.

Байк летел, обгоняя автомобили, море сверкало далеко внизу, а я чувствовала всем своим телом тепло. Куда я еду? Этот вопрос не возникал в моей голове. Мне казалось, я лечу. Лечу я, летит моя душа, летят мои мысли. Я ни о чем не думала: ни о маме, которой ничего не сказала, ни о Бонусе, которого я оставила без присмотра, ни тем более о Василии. Все смешалось, все сделалось единым, и был только черный байк, несущийся навстречу ветру, было море, застывшее вдали, были отвесные скалы, нависшие над шоссе, и был Аю-Даг, склонивший свою бурую каменную голову к темной воде.

Сколько мы ехали так, сказать я не могла. Байк вскоре свернул с трассы и, миновав крутой серпантин, остановился на открытой площадке у самого обрыва.

– Вадим… – прошептала я.

– Подожди, – сказал Вадим, – посмотри туда…

Оранжевый солнечный шар скользил к земле, будто спеша скрыться за выступом горы. Небо было ярко-розовым, почти багровым, словно широкая радуга, разноцветным и переливчатым. А с востока, смывая эти переливы, подкрадывалась ночь.

– Я приезжаю сюда всегда один, – произнес Вадим, – и ты первая, кого я привез сюда, – он многозначительно посмотрел на меня.

– Здесь очень красиво… И… Неожиданно… – Я подбирала слова, чтобы ненароком не обидеть его. – Неожиданно от тебя…

– Неожиданно, что такой, как я, может видеть и любить эту красоту? – закончил за меня Вадим и усмехнулся: – Никто не знает, что ты на самом деле чувствуешь, чего желаешь, к чему стремишься…

– А к чему стремишься ты? – спросила я.

Вадим вздохнул.

– Я и сам не знаю, – признался он и, помолчав, добавил: – Но я знаю точно, чего я не хочу. Я не хочу быть всего лишь частью общества, быть «как все».

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу к чему-то прийти. Не может быть все просто так. Получается, что все бессмысленно, если в итоге ты просто умираешь.

Я обратила на него свой взгляд. Он стоял, прислонившись к байку, и серьезно смотрел на меня. Заходящее солнце окрасило небо и землю в оранжевый цвет, и казалось, что сам воздух отражает закат.

– Жизнь не бессмысленна, если есть, ради чего жить, – сказала я.

Наступила минутная пауза. Я машинально сорвала с зеленого куста, что рос у самого обрыва, широкий лист.

– Знаешь, – сказала я, прерывая молчание, – один мой друг говорит: «Не думай ни о чем, просто чувствуй».

– Какой у тебя мудрый друг, – глаза Вадима лукаво блеснули.

– Ну же, смелее! – Я приблизилась к Вадиму. – Чтобы быть счастливым и получать удовольствие от жизни, тоже нужна некоторая смелость.

– Не хочу, – сказал Вадим и посмотрел на меня исподлобья.

– А ну-ка быстро! Что тебе поднимет настроение?

– Наверное, что-то очень потрясающее.

– Например?

Вадим сделал вид, что задумался.

– Например… Если мне внезапно придет признание в любви, – выпалил он и быстро добавил: – Ну, или если я так же внезапно выиграю миллион. Хотя первое лучше.

– Это шантаж! – воскликнула я.

– Шантаж? – удивленно поднял брови Вадим. – Ничуть. Разве любовь не лучшее лекарство от всякой меланхолии?

– Мне кажется, ее тебе вполне хватает.

– Ты знаешь, что нет.

Я ничего не ответила. Вадим напомнил о нашем первом разговоре с ним, и разговор тот будто связывал нас, делая ближе друг другу. Возможность этой близости отчего-то стесняла меня. Я обратила свой взор на лист, который я держала в руках, – он завял и сморщился.

– Хочешь поуправлять байком? – внезапно предложил Вадим.

– Я никогда не управляла мотоциклом, – испуганно сказала я.

– Все бывает в первый раз, – кивнул он в ответ.

Я взобралась на седло и оперлась ладонями на ручки байка; Вадим сел сзади и, заведя мотор, положил свои ладони поверх моих пальцев.

– Удобно так? – спросил он.

Мы медленно покатили по грунтовой дороге, оставив позади себя оранжево-сиреневое небо. Вадим крепко сжимал мои руки, байк гудел подо мной, и когда Вадим отнимал свои пальцы от моих, то руль заносило вправо, – поначалу мне никак не удавалось справиться с ним.

Я чувствовала на своем затылке дыхание Вадима, его лицо едва соприкасалось с моим, так что на своей шее я ощущала это его мягкое прикосновение. Человек этот обладал тонкой душой, но что-то в нем не позволяло мне в полной мере увлечься им. Легкость и непринужденность, с которыми он касался меня, невольно пугали, а уверенность действий приводила к мысли, что он знал, что нравится женщине и как с нею нужно себя вести. И мысль о том, что я не первая, кого он вот так катает на своем черном байке, кого касается своими руками, к чьей щеке притрагивается его лицо, смущала меня.

Как я уже говорила, в семнадцать лет душа моя не знала еще любви. Жизнь моя была полна увлечений, которыми я упивалась. Но увлечения эти только развлекали меня, не оставляя следа в сердце. Возможно, кто-то из моих поклонников действительно по-настоящему был влюблен в меня, но мне это было безразлично. В чувствах было что-то сковывающее свободу, поэтому, как только я замечала с чьей-либо стороны посягательство на нее, человек сразу становился мне неинтересен и я прекращала с ним всякое общение. Внимание только льстило моему самолюбию и скрашивало мои дни.

Губы мои были девственны, душа чиста, а сердце пусто, и я часто рисовала себе романтические образы первой любви, наполненной стихами, цветами и песнями.

Тот жест симпатии, который проявил утром по отношению ко мне Вадим, поднял в моей душе самые сокровенные мечты, и предвкушение скорого осуществления этих мечтаний заполнило все мои мысли. Воображение мое уже покрывало Вадима ореолом того сказочного принца, что сошел с пути истинного, но волею судьбы встретил меня – ту, что направит и спасет его.