— Иду, — сказал я.

Встал. Натянул штаны, футболку — первое, что попалось под руку. Босиком прошлёпал до кухни — линолеум был холодный, и ступни от него мгновенно замёрзли, но идти обратно за носками было лень. Чешир уже сидел рядом с миской, подрагивая хвостом, и каждая секунда промедления, судя по выражению его морды, была преступлением против кошачьего рода.

Я открыл шкаф, достал пакет с кормом, насыпал. Чешир ткнулся мордой в миску раньше, чем я убрал руку.

«Наконец-то. Я думал, ты забудешь. Опять.»

— Я вчера тебя кормил, — сказал я.

«Вчера — это вчера. Сегодня — это сегодня. Еда не переносится.»

Я поставил воду, ополоснул лицо над раковиной. Вода из крана шла ледяной — трубы в этом доме грели, когда хотели, а хотели они редко. Вытерся полотенцем, которое пахло стиральным порошком и чуть-чуть Катиными духами — она вытиралась им после того, как мыла руки на кухне.

Вернулся в комнату. Кровать выглядела так, словно на ней дрались, — простыня сбилась, одеяло на полу, подушки в разных углах. Я машинально застелил, подобрал одеяло, поправил подушки. На одной из них остался длинный рыжий волос — Катин. Я снял его, подержал секунду между пальцами. Ничего. Никакого чтения. Волос — это волос, мой дар работает с предметами, которые держали в руках, а не с тем, что осталось на подушке. Я выбросил его в мусорку и сел на кровать.

Взял телефон, открыл документы из канцелярии.

Адрес дома нашёлся в третьем файле. «Подольский городской округ, кромка Бутовского лесопарка, участок сорок семь.»

Бутовский лесопарк. Я примерно представлял, где это — между Калужским и Симферопольским шоссе, глухой участок, лес, овраги, трасса рядом. От Серпухова около часа, если дорога свободная. От Москвы — минут двадцать.

Я открыл карту на телефоне, вбил координаты. Спутниковый снимок загрузился, и я уставился на экран.

Лес. Зелёное пятно, тёмное, густое, с прожилками просек и оврагов. Дороги — узкие, грунтовые, уходящие в чащу. И никакого дома. Словно его там нет. Словно участок сорок семь — это кусок леса, в котором нечего искать.

Я увеличил масштаб. Покрутил карту. Ничего. Ни крыши, ни забора, ни подъездной дорожки. Лес, лес и ещё раз лес. Либо снимок старый, либо дом настолько утонул в зелени, что со спутника его не разглядеть, либо — и этот вариант нравился меньше всего — его прятали намеренно. В мире, где существуют магические краски и руны, спрятать здание от спутниковых камер, вероятнее всего, сложнее, чем повесить занавеску, но кому-то это было важно. Кто-то потратил на это время и деньги. Вопрос — зачем.

Я убрал телефон и встал. Потянулся — руки вверх, позвоночник хрустнул в двух местах, и по телу прошла волна, от затылка до пяток. Хорошо. Руки — я сжал и разжал кулаки — не болели. После боёв на арене они ныли, пальцы отказывались сгибаться, костяшки были сбиты до мяса. Сейчас — ничего. Пальцы слушались, суставы двигались, кожа затянулась. Тело — молодое, двадцатилетнее — восстанавливалось со скоростью, к которой я до сих пор не привык. В прошлой жизни такой ушиб заживал бы месяц.

Я чувствовал себя хорошо. По-настоящему хорошо. Выспался, расслабился, голова чистая, тело лёгкое. После последних недель — бумаги, канцелярия, банк, постоянное ощущение, что кто-то дышит в затылок, — это утро казалось каникулами.

Натянул джинсы — разношенные, удобные. Футболку — тёмную, хлопковую, первую, что попалась в шкафу. Кеды у двери — чёрные, стоптанные, с развязанными шнурками, которые я завязал, присев на корточки. Куртку — лёгкую, летнюю, с карманами, в которые влезало всё необходимое. Ключи от дома достал из конверта и положил в правый карман. Подержал секунду в ладони. Холодные. Старые. Я попробовал считать с них что-нибудь — пальцы вернули пустоту. Металл, и ничего больше. Слишком долго лежали в ячейке, слишком далеко от живых рук.

Всё это — после дома. Сначала кабинет. Сначала ответы.

Я набрал Женю.

— Слушаю, — ответил он. Голос бодрый, с ехидством, которое он даже не пытался скрывать. — Как утро?

— Нормально. Можешь забрать? Едем в Подольский округ, смотреть дом.

— Сейчас? — В его голосе мелькнуло удивление. — А отдохнуть?

— Отдыхать буду на пенсии. Сейчас.

— Еду. Двадцать минут.

Я повесил трубку. Умылся — уже второй раз за утро, но первый был на автомате, а теперь хотелось окончательно проснуться. Холодная вода по лицу, по шее, по затылку. Мурашки побежали вниз по спине, и сонливость наконец отступила. Причесался. Собрал документы в сумку — канцелярские бумаги, выписку из банка, копию свидетельства о баронстве. Ключи от дома достал из конверта и положил в боковой карман куртки. Подержал секунду в ладони. Холодные. Старые. Я попробовал считать с них что-нибудь — пальцы вернули пустоту. Металл, и больше ничего.

Чешир проводил меня до прихожей и сел у двери, обмотав хвост вокруг лап. Смотрел жёлтыми глазами — внимательно, неподвижно.

«Я с тобой.»

Я посмотрел на кота. Он посмотрел на меня. Дискуссия длилась три секунды, и я проиграл.

— Ладно. Запрыгивай.

Чешир подпрыгнул — мягко, беззвучно — и устроился у меня на шее, привычно, уверенно, обхватив лапами воротник куртки. Его вес — полтора килограмма живого тепла — лёг на плечи, и я перестал его чувствовать через пять секунд. Так бывало каждый раз: он садился, устраивался, замирал, и тело принимало его как часть себя. Наша связь. Объяснить я бы не смог, но ощущал — рядом с ним чуть острее слышал, чуть яснее видел, чуть точнее читал.

Я проверил карманы — ключи от квартиры слева, ключи от дома справа, телефон, кошелёк, документы в сумке через плечо. Всё на месте. Вышел, закрыл за собой дверь.

Подъезд. Третий этаж, лестница узкая, перила расшатаны — я привычно не касался их рукой, потому что каждый раз, когда касался, дар подкидывал мне обрывки чужих эмоций, впитавшихся в металл: раздражение, усталость, чья-то мелкая злость на соседей. Ступеньки стёртые, бетон отдавал холодом даже через подошву кед. На втором этаже пахло жареной картошкой — соседка Марина готовила, и по запаху я мог определить время точнее, чем по часам: картошка — значит, около девяти. На первом этаже — кошачья моча, привычная, неистребимая, потому что бабка из первой квартиры подкармливала дворовых котов и делала вид, что они не метят стены. В почтовом ящике торчала скомканная реклама — «Магические услуги, недорого, гарантия результата» — я вытащил её, скомкал ещё сильнее и сунул в урну у двери.

Входная дверь подъезда заедала — я вытолкнул её плечом, как каждое утро, и вышел на улицу.

День был тёплый. Лето держалось крепко — солнце грело сквозь лёгкую дымку облаков, воздух пах нагретым асфальтом, зеленью из палисадника у подъезда и чем-то сладким от цветущих лип на соседней улице. Я вдохнул полной грудью и поймал себя на том, что улыбаюсь. Впервые за долгое время дышалось легко. Тело лёгкое, голова чистая, ночь за спиной — из тех, после которых мир выглядит чуть ярче, чуть проще, чуть добрее.

Чешир на моей шее шевельнул ухом — поймал солнечный луч и прищурился.

«Хорошая погода. Для охоты.»

— Мы едем смотреть дом, — сказал я тихо. — Охотиться не на кого.

«Посмотрим.»

Во дворе было пусто — будний день, люди на работе. Лавочка у подъезда, детская площадка с облупившимися качелями, три машины на парковке. Я стоял, подставив лицо солнцу, и ждал Женю.

Он подъехал через несколько минут. Чёрная восьмёрка, знакомый салон, запах кофе из термокружки в подстаканнике. Я сел.

— Куда? — спросил Женя, выруливая со двора.

Офис был пуст.

Ксюша открыла дверь ключом — тем, который Рома выдал ей на второй день работы и который она носила на общей связке, рядом с ключом от новой квартиры и брелком в виде кошачьей лапы, купленным на рынке за сто рублей. Дверь скрипнула, впуская её в привычный запах — штукатурка, бумага, застоявшийся воздух кондиционера, который давно пора бы почистить, и кофе. Кофе здесь пахло всегда, потому что Рома пил его литрами, а она делала ему по три чашки в день и каждый раз ловила себя на мысли, что знает, сколько сахара он кладёт, лучше, чем собственный номер телефона.