Я сел напротив. Положил розы на стол.

— Привет.

— Привет. — Она взяла букет, поднесла к лицу, и на секунду её выражение поменялось — контроль отключился, осталась девчонка, которой подарили цветы. — Красивые. Спасибо.

— Ты выбирала ресторан, я покупал цветы. Распределение обязанностей.

Она усмехнулась. Мы пролистали меню — кожаные папки, золотое тиснение, а внутри десять позиций, из которых половина гарниры, притворяющиеся самостоятельными блюдами. Катя заказала ягнёнка в травах, мне ткнула пальцем в стейк средней прожарки, и бутылку красного на двоих. Я не спорил.

Первые минут десять мы говорили ни о чём — про банк, про тётку за стеклом. Катя спросила, всё ли прошло нормально. Я сказал, что да, благодаря её звонку. Она кивнула, и в этом кивке читалось «ещё бы, я старалась».

Потом разговор упёрся в тишину. В ту особенную, когда оба знают, что нужно сказать, и ни один не хочет начинать первым. Я смотрел на неё, она крутила бокал за ножку, и между нами лежал невидимый лист бумаги с вопросом, который мы оба уже прочитали.

Катя заговорила первая. Тихо, спокойно, глядя мне в глаза.

— Рома. Я не собираюсь ходить вокруг да около. Ты мне нравишься, я тебе нравлюсь, я это вижу, и ты это знаешь. Может, хватит притворяться, что мы просто друзья?

Прямо. В лоб. Катя била так, что уворачиваться бессмысленно, и от этой прямоты у меня в груди что-то дёрнулось — я не смог подобрать слово, потому что оно застряло где-то между страхом и радостью и отказывалось определяться.

— Кать. — Я положил руки на стол, переплёл пальцы. — Ситуация сложная. Ты видишь, что вокруг меня творится. Каждую неделю что-нибудь прилетает — то арена, то канцелярия, то наследство, от которого несёт проблемами за версту. Я не хочу, чтобы ты влетела в это вместе со мной.

— Это я решу сама. — Голос ровный, спокойный. Констатация, которая звучала твёрже любого крика. — Мой отец фигура, с которой считаются. Меня никто не тронет. И тебя рядом со мной тоже.

— Вопрос не в том, тронут или нет. Вопрос в том, стоит ли нам сближаться, когда я сам не знаю, во что лезу.

Она наклонила голову, чуть прищурилась — этим взглядом, от которого я чувствовал себя прозрачным. Профайлером здесь был я, но иногда мне казалось, что Катя читает людей не хуже. Просто другими инструментами.

— Ты боишься.

Она не спрашивала — констатировала. И поспорить было сложно.

— Может быть.

Она протянула руку через стол и накрыла мою ладонь. Пальцы у неё были тёплые, сухие. И от этого прикосновения по руке прошло что-то, к чему дар не имел отношения. Обычное человеческое тепло, от которого я вздрогнул, потому что за последние месяцы привык, что каждое прикосновение несёт информацию, а это несло только её.

— Давай так. Мы не торопимся. Мы просто перестаём делать вид, что между нами ничего нет. Договорились?

Я посмотрел на неё. На серьги, ловящие свет. На пальцы, лежащие на моей руке. На глаза, в которых я видел одно — спокойную, уверенную честность. Редкая штука. Особенно за ужином.

— Договорились.

И в этот момент — потому что у вселенной отвратительное чувство юмора, и она это доказывала мне раз за разом — дверь ресторана открылась, и вошли двое.

Демид. И Ксюша.

Я увидел их боковым зрением, и тело среагировало раньше головы. Спина выпрямилась, пальцы под Катиной ладонью чуть сжались. Она это почувствовала — я увидел, как дрогнул её взгляд, как зрачки скользнули к двери.

Демид шёл первым. Пиджак, тёмные брюки, ботинки начищены — его обычный вид, собранный, выверенный, контролируемый. За ним Ксюша. И я её не сразу узнал.

Платье новое — бирюзовое, до щиколоток, из ткани, которая мягко текла при каждом шаге. Туфли на каблуке, явно не из её прежнего гардероба — я помнил её обувь, и эти туфли стоили больше, чем весь её шкаф. На шее ожерелье тонкое, серебряное, с одним камнем, который при свете свечей играл синевой. И букет. Букет у неё в руках был в два, нет, в три раза больше моего. Белые розы, лилии, что-то ещё, чего я не знал по названию. Такие букеты не покупают в ларьке у метро. Такие букеты заказывают, и стоят они столько, что за эти деньги можно было оплатить наш ужин целиком.

Демид. Всё это Демид. Платье, туфли, ожерелье, букет. Я читал это по одному только направлению его руки, лежащей на её спине — собственнически, уверенно, с привычным жестом человека, который платит и знает, что получает взамен.

В животе что-то сжалось — быстро, горячо, на долю секунды. Ревность? К Ксюше? Я сам не понял, откуда это прилетело. Я ведь даже не определился, кто мне нравится. И тут же одёрнул себя. Ты сидишь напротив девушки, которая три минуты назад открыла тебе душу, а ты ревнуешь к другой. Красиво, Крайнов. Достойно. Мастер-класс по мужскому поведению.

Они прошли мимо нашего столика. И вот тут я увидел то, чего раньше не видел ни разу.

Демид улыбнулся. И впервые за всё наше знакомство по-настоящему. Ухмылка живая, с прищуром, с блеском в глазах, с лёгким подъёмом левого угла рта. Каменная кладка треснула, маска сползла, и под ней оказалось что-то настоящее. Он посмотрел на меня, потом на Катю, потом снова на меня, и в этом взгляде я прочитал веселье, торжество и провокацию — всё замешанное в один коктейль, который он выпил залпом.

Я прочитал его. Впервые целиком, насквозь, через все его стены и маски. И то, что я увидел, мне не понравилось.

А потом я посмотрел на Катю.

Она тоже смотрела на Демида. И выражение её лица изменилось. Что-то натянулось в скулах, нижнее веко едва заметно дрогнуло, настороженность проступила сквозь всю вечернюю расслабленность, как трещина сквозь лак. Пальцы, которые секунду назад лежали на моей руке расслабленно, сжались. Я почувствовал.

Она знала Демида. Или знала что-то о Демиде. При мне они не встречались — я был в этом уверен. Я помнил каждую встречу, каждый разговор, каждое лицо. Катя и Демид не пересекались. Ни разу. И тем не менее она нервничала. Мелко, контролируемо, спрятанно, но я видел. Напряжение в челюсти, ускорившийся пульс на шее, взгляд, который она отвела на полсекунды позже, чем нужно.

— Ты его знаешь? — спросил я. Тихо, нейтрально.

Катя повернулась ко мне. Лицо уже собрано, контроль на месте. Быстро. Слишком быстро для человека, которому нечего скрывать.

— Знаю о нём. Но лично с ним не знакома.

Полуправда. Я это чувствовал — старым, прошлым чутьём, которое двадцать лет оттачивалось на допросах, на показаниях, на лицах людей, говорящих правду, но никогда всю правду целиком.

Я не стал давить. Не сейчас. Не за этим столом, не с розами между нами и не после слов «давай перестанем притворяться». Но положил эту ниточку в карман, рядом с ключами и письмом. Ещё одна загадка в коллекцию.

Демид с Ксюшей сели через три столика от нас. Достаточно далеко, чтобы не слышать, и достаточно близко, чтобы видеть. Случайность? Две случайности с Демидом за один день — это уже статистика.

Я отпил воды, посмотрел на Катю и улыбнулся — намеренно, ровно, возвращая разговор туда, где он был до того, как дверь ресторана открылась.

— Так на чём мы остановились?

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то — благодарность, удивление, или и то и другое. Улыбнулась в ответ.

— На том, что ты боишься. И на том, что я не собираюсь ждать, пока ты перестанешь.

— Я не боюсь. — Прозвучало неубедительно.

— Рома. — Она наклонилась ближе, понизив голос. — Давай начистоту. Ты знаешь, кто мой отец. Ты знаешь, какие у него связи. Я их отдаю добровольно, целиком, тебе. Все, кто ко мне подходил раньше, смотрели на статус. На фамилию. На то, что за мной стоит. А ты смотрел на меня. Ты меня защитил, когда это было нужно. Ты мой принц на белом коне, и мне плевать, что у принца пока пустой кошелёк. Кошелёк дело наживное. Хватит искать причины.

Подошёл официант — парень с блокнотом и тем вежливым терпением, которое нарабатывается годами работы с парами, у которых посреди ужина случаются важные разговоры. Катя переключилась мгновенно — заказала себе ягнёнка в травах, мне стейк средней прожарки и бутылку красного. Я не спорил. Она угадала, что мы бы понравилось лучше, чем я сам.