Вокруг стало тише. Я это почувствовал кожей. Даже шум людей на краю как будто утонул. Они ждали. Не правила. Реакции.

— Если вы не завершаете бой, время продолжает идти, — добавил ведущий. — И вы оба будете устранены по истечении лимита.

То есть, если я сейчас начну «думать», нас просто расстреляют вместе. Под этот же бетон. Под эти же отметины.

Я посмотрел на лежащего мага.

Он пытался дышать, пытался собрать себя. Его грудь поднималась неровно, глаза бегали, огонь в пальцах снова оживал, будто организм цеплялся за единственную кнопку, которая у него есть. Он уже не был опасен как боец ближнего боя. Но он был опасен как причина моей смерти по таймеру.

Я не стал тянуть.

Я сделал шаг ближе и поставил ногу ему на горло.

Он успел захрипеть, схватиться руками за мою голень. Ладони у него были горячие, как после плиты, и я почувствовал, как по коже снова идёт ожог. Но это уже не имело значения. Внутри всё стало очень простым и очень холодным.

Я перенёс вес.

Хруст был короткий. Глухой. Такой, который слышишь не ушами, а костями.

Его тело обмякло сразу. Руки соскользнули. Огонь в пальцах погас, как будто кто-то выдернул из розетки.

Я убрал ногу и отступил на шаг и вытер подошву. Она запачкалась кровью. На секунду просто стоял, переводя дыхание и проверяя себя. Сердце билось часто, но ровно. В груди было тяжело, как после бега, а в боку жгло так, будто мне под ребро положили горячий камень. Ладонь саднила. Бедро под подпаленной тканью ныло.

Внутри было пусто. Не торжество. Не облегчение. Рабочая тишина — как после выстрела, когда цель уже упала, а ты просто фиксируешь результат и ищешь глазами следующую угрозу.

Я развернулся и пошёл обратно к своим.

Бетон под ногами был холоднее, чем мне казалось во время боя. Или мне просто так хотелось думать, чтобы голова не кипела. Штанина на бедре подпалена, местами ткань стянулась и стала жёсткой. Сбоку жгло. Ладонь болела от ожога и от ударов — я пару раз сжимал и разжимал пальцы на ходу, проверяя, не «поплыло» ли.

Ничего смертельного. Но это был первый раунд. И это «ничего смертельного» очень быстро станет проблемой, если дальше придётся держать темп, а не играть в героев.

Я дошёл до нашей линии.

Девушки стояли молча. Ботаник смотрел на меня так, будто видел чужого человека. Яна держалась ровно, взгляд прямой, без лишних эмоций. Она всё поняла. Она не задавала вопросов. И это было правильно: сейчас вопросы не лечат ожоги и не прибавляют сил.

Ведущий снова заговорил, и в его голосе слышалось удовлетворение. Сухое, без радости. Галочка в списке.

— Отлично. Первый раунд завершён.

Он дал короткую паузу, деловую.

— Две минуты на отдых. Команды могут подготовить следующего бойца к выходу.

Я вдохнул, выдохнул и медленно сжал и разжал пальцы, проверяя ладонь. Жгло. Терпимо. Боль держала меня в моменте, как якорь. Таймер в голове не выключался: две минуты — это ничто. Это даже не отдых. Это насмешка с инструкцией.

Две минуты.

Смешно.

Когда я вернулся к своей линии, та девушка, которую я для себя определил как эскортницу, уже шла ко мне — слишком твердо для человека, который только что слышал, как трещит кость под ботинком. Она тянулась обниматься, словно близость к победителю автоматически превращает её в защищённую.

Не дошла.

Ей перегородила путь Яна.

Она сделала это просто и точно: шаг вперёд, корпусом закрыла между пространство, встала так, что дальше идти стало некуда. Эскортница остановилась на полушаге, будто упёрлась в преграду, быстро оценила ситуацию глазами и замерла. В эту секунду стало понятно, кто здесь «цепляется», а кто держит линию.

— Давай в следующем бою выйду я, — сказала Яна.

Это была не просьба и не попытка заботы. Решение, уже принятое у неё в голове.

Я вдохнул глубже, чем хотелось. Рёбра всё ещё отзывались жаром, как будто там лежал горячий камень. Ладони саднили, кожа на них стянулась, и каждый раз, когда я шевелил пальцами, чувствовалось, что огонь оставил неприятную память. Я пару раз сжал и разжал кулак, проверяя хват, и поймал себя на простом: мне нужна пауза, мне нужен ход, где я не работаю руками.

Яне это было понятно без объяснений.

— У тебя обожжённые руки, — озвучила она как факт, с которым не поспоришь. — Один бой. Ты успеешь восстановиться и выровнять дыхание. Против мага обычному человеку драться тяжело, даже если ты победил.

Я кивнул. Спорить с фактом смысла не было. В голове всё равно тикал таймер, и эти две минуты, которые нам выдали, ощущались не отдыхом, а короткой паузой перед следующим ударом.

— Согласен, — сказал я. — Но надо смотреть, кого они выставят сейчас.

Я перевёл взгляд на противоположную сторону. Они переговаривались, это было видно по наклонам голов и коротким жестам. Я не слышал слов, но мне и не нужны были слова. Им достаточно было договориться, кто когда выходит, и всё. Они играют в серию, не в один бой.

— Если выйдет тот парень, который разогревался, — продолжил я, — ты можешь не вывезти.

Яна не дернулась, не обиделась. Просто слушала.

— Там подготовка, — добавил я, выбирая формулировку ровно такой, как она звучит в голове. — Не моего уровня, но близко. Такой тип любит оставаться напоследок. Он рассчитывает на износ.

Я снова шевельнул пальцами, и ладонь отозвалась тупой болью. Терпимо. Пока терпимо. Только «пока» здесь кончается быстро.

— Он не знает, что у нас есть боевой маг, — сказал я.

И это было нашим единственным преимуществом, которое давало нам хоть какой-то шанс остаться в живых.

Я посмотрел на Яну и проговорил план с аналитической точки зрения, не подключая эмоции.

— Этот бой пока за мной. Будем смотреть, кто выйдет. Если кто-то из четырёх амбалов — нормально, я закрываю. Тогда, возможно, следующий бой твой.

Я сделал паузу и добавил главное, ради чего рассчитывался план:

— Но я предпочту провести ещё один бой сам. Потом отдам тебе два. Следующего я, скорее всего, завалю спокойно, а дальше мне нужны два раунда, чтобы привести в порядок дыхание и руки.

Моя боевая подруга усмехнулась коротко и перебила ровно на том месте, где и должна была перебить девушка, которая тоже просчитывает наперёд.

— Потому что самый опасный из них — тот, который подпрыгивает.

— Да, — подтвердил я. — Тот, который постоянно подпрыгивает.

Мы оба повернулись в ту сторону, где он находился. Мы смотрели на него не из-за тревожности или необходимости как у животных держать врага в постоянном поле зрения, а как дополнительная фиксация наших общих выводов. Такой противник ждёт, когда соперник станет медленнее. Такой как он выходит последним, когда у тебя уже нет запаса по силе и выносливости.

— Он будет последним, — сказала Яна. — Он рассчитывает, что ты выдохнешься, и он тебя заберёт.

— Он пока не знает, что среди нас еcть боевой маг, — повторил я.

Эта фраза сама легла в голову второй раз, потому что она держала смысл всей нашей серии. Мы не обязаны выигрывать красиво. Мы обязаны прожить ещё один раунд. Потом ещё один. Потом выйти к последнему так, чтобы руки у меня снова слушались, а у него в голове уже было поздно что-то менять.

Чешир уже минут пятнадцать пытался объяснить этим четырём идиотам, что он знает, где Рома.

Не «кажется», не «может быть», а знает. Он это ощущал всем своим кошачьим нутром, как ощущают воду до того, как её увидят. Он помнил направление, помнил запахи, помнил тот кусок пути, который успел протащить на упрямстве и голоде, пока лапы не превратились в ватные. И сейчас, когда он наконец добрался до людей, которые должны были понять с полуслова, они вместо этого устроили цирк.

Они гладили его.

Они улыбались.

Они смеялись над тем, какой он «весёлый» и «активный».

Чешир в очередной раз прошёлся по кабинету, остановился у двери, царапнул лапой по нижнему краю и оглянулся через плечо, проверяя: ну? Пойдём? Он даже хвостом махнул в ту сторону, где, по его ощущениям, находился правильный путь. Потом вернулся обратно, ткнулся мордой в колени Жени и снова дёрнулся к двери, показывая связку: «я тут — вы там — идём».