Шок все еще не отпускал.

Они обе снова отдёрнулись, испуганно. Катя смотрела на мои пальцы так, будто они вот-вот рассыплются. Ксюша сжала салфетку в кулаке и коротко выдохнула, как человек, который держит злость в горле.

— Прости нас.

— Прости, мы должны были успеть раньше.

— Мы не додумались сразу….

Я посмотрел на них и понял, что им сейчас нужны спокойствие и мои слова поддержки. Хотя мне это давалось в данный момент довольно трудно. Но всем нам нужно было возвращаться в естественное состояние.

— Всё нормально, — сказал я и попытался улыбнуться. — Я живой. Это главное.

Улыбка вышла кривой, но живой. Катя на секунду зацепилась за неё, как за спасательный круг, а потом снова посмотрела на ожоги, и злость вернулась, как прилив.

— Я найду и убью тварей, которые это сделали с тобой.

Она сказала это уже спокойнее, как факт о том, что солнце одно, и от этого стало страшнее. Слова легли тяжело. Они звучали как решение, которое уже принято, и не подлежит обжалованию.

Я видел, как она готова швырять в стены чем угодно, лишь бы выпустить напряжение. Нужно было срочно дать ей якорь, который придержит её на месте.

— Катя, у меня в контракте прописано, что за разрушение кабинета платить буду я. А если ты начнёшь швыряться, я заплачу просто за твои эмоции.

Катя не сдвинулась с места и не изменила энергии.

— Да пофиг на деньги.

Ксюша злилась на Катю, злилась на меня, злилась на ситуацию, и при этом её руки работали аккуратно. Она продолжала начатое, нанесла мазь тонким слоем, как по линейке, потом взяла бинт, начала оборачивать, фиксировать. Бинт шуршал, цеплялся за кожу, и каждый оборот добавлял ощущение давления, оно успокаивало боль, делало её тупой и ровной.

— Ты, Ром, идиот, — пробормотала она и смягчила нажим. — Надо было сказать про руки сразу.

Я усмехнулся криво.

— Да, я идиот. Сижу тут, пошлости пишу на листиках, вместо того чтобы руки обработать. Ничего, зажили бы как-нибудь и сами.

В дверях появились Женя и Соня. Они вошли спокойнее, шаг за шагом, не вбежали, а шли аккуратно, не торопя время. Евгений сразу посмотрел на меня, и в его глазах появилось облегчение, хотя плечи были слишком выпрямлены вместе со спиной и напряжены. Я понял — они до последнего ждали пустой кабинет. И если бы это оказалось правдой, то принесло бы им дополнительную боль. Вот почему они не спешили. Оставляли надежду, что со мной все в порядке, и в то же время боялись другого исхода. Боялись встретить пустоту на моем кресле вместо меня. Женя посмотрел на меня короткими проверками, прошелся взглядом по рукам, по дыханию, по глазам, по тому, как я держу спину. Когда убеждение пришло и поверка закончилась, спина у него опустилась. Он выдохнул, и его грудь расслабилась, в выдохе было то, что он скрывал все это время.

Соня остановилась рядом, взглядом пробежала по моим рукам, по аптечке, по Кате. Она держалась официально и в тонусе, но глаза выдавали усталость. Она привыкла к процедурам, отработанным задачам, делам, в которых заранее понятно, чего ждать, и теперь весь её прошлый мир разламывался о куски жестокого настоящего. Она посмотрела на меня дольше, чем позволил бы этикет по протоколу, потом взяла себя в руки и улыбнулась мне.

Женя начал первым.

— Ром, давай будем откровенными. Ты придурок.

Я поднял бровь, стараясь удержать руку, пока Ксюша закрепляла повязку. Пластырь щёлкнул, прилип к коже, и я почувствовал, как пальцы начинают пульсировать, словно под бинтом живёт отдельный мотор.

— И это почему же?

Женя сделал шаг ближе, и голос у него стал жёстче. Слова вышли не сразу, видно было, он сильно сдерживался, чтобы не сорваться. Нервы у него были на пределе.

— Потому что ты опять решил пойти один и оставил нас. Мы же с самого начала чувствовали, что могло что-то произойти. Если бы мы были вместе, тебя бы не украли.

Я выдохнул и решил говорить прямо, не утаивая, но и без упрека. Хотя вроде бы тут все взрослые. Можно было бы и понять, почему я решил так сделать. Не только у меня нервы сдают.

— Если бы мы пошли вместе, не факт что меня не выкрали бы вместе с вами, и тогда бы я постоянно переживал о том, что с вами сделают то же самое. Или сделают еще жестче. Поставят друг против друга. Так что хорошо, что я решил идти в одиночку. Я думаю, если у таких людей на кого-то появляются планы, то их и толпа не остановит, не то что несколько подростков. И кстати, если бы мы попали туда все с вместе, то кто бы нас тогда спас?

Женя покачал головой, и продолжил гнуть свою линию, чуть сделав шаг вперед.

— Наоборот, если это похитители такого уровня, они бы знали, кто я. И нас бы не тронули.

Катя хмыкнула, продолжая держать моё запястье. Её пальцы чуть дрогнули, и я почувствовал, как она снова сдерживает волну. Она решила встать на мою защиту.

— Княжич, твой статус не всегда решающий, как и мой. А если бы это были враги наших отцов? Конкуренты? Завистники? Получил бы вместе со мной по дубинке и проснулся бы где-нибудь в подворотне. И хорошо, если бы очнулись. С какой-то стороны Рома прав. Всегда нужен тот, кто может спасти.

Женя открыл рот, потом закрыл. Я понимал, что он тоже находится до сих пор в состоянии аффекта. Агрессия была логична. Мое освобождение далось им не легко, я понял это по его удивлению в глазах и одновременно облегчению, когда он увидел меня живым. Неужели княжичу тоже может быть что-то недоступно?

Соня вступила в разговор, как человек-протокол. Голос у неё стал строгим, канцелярским, но глаза оставались живыми и заботливыми. Она начала официально.

— Роман, я понимаю, что я представитель Канцелярии и мне необходимо напомнить, что Вам стоит завтра утром сходить и написать заявление. Здесь нападение на аристократа, кража, похищение. Канцелярии нужно разобрать это по процедуре.

Я решил не давать ей надежду, которая была её спасательным кругом в этом мире, за стенами безопасного офиса и дома.

— Сонь, эти люди заносят столько денег в канцелярию региона, что им сойдут любые номера. Вам скажут про отсутствие улик, будут уверять в поисках и в конечном итоге предоставят пустоту в папке с названием моего дела о похищении.

Соня вспыхнула. Скула стала ярче, голос поднялся. Она шагнула вперёд и выставила слова как щит. Её официальность в миг испарилась, стоило лишь слегка вывести её на эмоции.

— Как ты смеешь, Рома. Это же Канцелярия!.. Она…

Соня услышала себя, замолчала на секунду, потом вернула взгляд уже иначе. В нем появилось понимание и осознание, которое она обычно держит под замком.

Я кивнул.

— Ты же все понимаешь, Соня. Не нужно надеяться, что все проблемы можно решить через Канцелярию. Такого никогда не будет.

Женя глубоко выдохнул, в его голосе уже было меньше злости и больше контроля. Он решил перевести тему. Решение посвятить канцелярию в произошедшее явно было проигрышным.

— Ром, расскажешь, что произошло?

Я окинул находящихся в кабинете взглядом. Пора было открывать эту коробку Пандоры. Я вздохнул и слегка кивнул.

— Да, расскажу. Давайте сядем, заварим чаю, выпьем кофе. Быстро не получится.

Ксюша простонала и так и осталась сидеть, голова вниз. Она закончила с бинтами на моих руках, но никак не могла от меня отойти.

Раздался жалобный голос, умоляющий о пощаде.

— Ром, пока мы строили планы, как тебя спасать и переживали о тебе, мы выпили весь кофе.

Меня это взбудоражило сильнее, чем должно было. Я посмотрел на пустую полку, где раньше стояла банка, и почувствовал простое человеческое уныние.

— Черт, я в своём собственном офисе даже собственное кофе выпить никак могу собственным ртом…

Обстановку разрядили пушистые шаги.

Наконец, появился чёрный засранец.

Он вальяжно запрыгнул на стол, прошёлся по нему мягкими лапами, фыркнул на всех с видом хозяина положения и сел так, будто это его собрание, а мы тут массовка. Он понюхал край листа, где виднелось моё слово, и отвернулся, как критик, который уже вынес вердикт. Хвост у него прошёлся по бумаге, и лист чуть сдвинулся, как будто он специально поправил композицию.