— Зря, зря. Если занимаешься бизнесом — это необходимо.

Я промолчал. Он был прав в том смысле, в котором бывают правы люди, у которых всё разложено по папкам и подшито по датам. Я к таким никогда не относился. И вряд ли начну.

Демид помолчал секунду — коротко, расчётливо, взвешивая, стоит ли говорить следующее. Решил, что стоит.

— Кстати, Роман. Хотел извиниться за тот вечер в ресторане. Мне пришлось уйти раньше, чем планировал. Появились неотложные дела, и времени на объяснения просто не оставалось. Пришлось уйти быстро. Надеюсь, с вас там не содрали лишнего? Я же всё оплатил заранее.

Голос у него был гладкий, лелейный. Извинение звучало отчётом — вежливое, отмеренное, без единого лишнего слова. Я смотрел на него и ловил знакомое ощущение: этот человек говорит правду, но с двойным дном. «Неотложные дела». Два слова, которые могут означать что угодно — от звонка мамы до того, о чём лучше не спрашивать в банковском зале под камерами.

— Не, всё нормально, — сказал я. — Мы тоже в итоге не задержались. Женя встретил там своих родителей, мы с ними провели вечер. В комнату даже не вернулись.

Демид чуть приподнял бровь — микродвижение, которое на его каменном лице выглядело целой пантомимой.

— Родителей? Вот так совпадение.

— Ага, — я кивнул. — Мир тесный. Особенно в Серпухове.

Он усмехнулся — на этот раз почти по-настоящему. Может, мой ответ его позабавил. Может, ему полегчало от того, что мы не полезли обратно в ту комнату. Я не стал гадать, какой из вариантов правильный. С Демидом это бесполезно: он слишком хорошо контролирует лицо, и даже моя привычка разбирать людей на запчасти давала сбой, когда дело касалось его.

Демид слегка развёл руками — жест «ладно, не задерживаю, у меня свои дела, у тебя свои, мы оба это понимаем».

— Ладно, бывай, Роман. Пойду заниматься тем, зачем приехал. А тебе удачи с твоими начинаниями.

Он уже развернулся и сделал шаг, но всё-таки бросил через плечо последнюю фразу — вежливую по форме, с подлостью по смыслу. Сказал и не замедлился:

— По твоему лицу вижу… утро у тебя началось хреново.

Я выдохнул через нос. Коротко.

— Началось-то не так уж и плохо, — сказал я. — Заканчивается так себе.

Он кивнул — и на секунду возникло ощущение, что мы обменялись чем-то значимым. На деле это был просто обмен фразами, вежливый протокол без веса и последствий. Я не стал разбирать, зачем он оставил этот кивок — и Демид развернулся, пошёл дальше, к стойкам, к своим бумагам, к фамильному счёту, и через несколько секунд растворился в блеске пола, в чужих спинах, в банковской тишине.

Я сел обратно и поймал себя на мысли, которая вертелась в голове с самого утра, но которую я всё время отодвигал. Дом. Подольский округ. Наследство, которое лежит и ждёт.

Мне нужно туда съездить. Посмотреть, что там. Попробовать использовать дар — прикоснуться к предметам, считать с них то, что осталось. Эмоции, обрывки, следы. Но я прекрасно понимал проблему, дом пустовал годами.

Может, пять лет, может, больше. Память предшественника на этот счёт молчала. Я не помнил, когда последний раз кто-то вообще переступал тот порог. Отец мог бывать там, мог не бывать — я не знал. А предметы, с которых давно не снимали отпечатков живых рук, могли оказаться пустышками. Остывшими. Мёртвыми для моей способности.

Это тревожило. Если дар не сработает, останутся голые факты и чужие слухи про петлю и долги. Дом, земля, имущество и тишина, в которой не за что уцепиться и не у кого спросить.

Но сегодня всё равно не получится. Катя с утра раз пять напомнила, что вечером у нас свидание, и по тону было ясно — это не предложение, это приказ. Убежать не выйдет. Да и если честно, в тот дом нужно ехать спокойно, с чистой головой, подготовленным, а с моим сегодняшним настроением я рисковал просто стоять посреди чужих комнат и злиться на стены, которые ничего мне не расскажут. Завтра. Или послезавтра. Когда голова остынет и руки перестанут зудеть фантомной памятью.

И почему-то от этой мысли мне стало смешно. По-настоящему смешно, когда абсурдность ситуации добирается до тебя целиком. Барон ждёт, пока загорится номерочек. Человек с кольцом аристократа на пальце, с полумиллионом в кармане, с наследством отца за стальной дверью — сидит в кресле и пялится на табло, как пенсионер в сберкассе. И никакой титул, никакое кольцо, никакая фамилия ничего не ускоряет. Система работает в своём темпе. Система всегда работает по своим правилам.

Я потёр большим пальцем ладонь, поймал пульс — частый, сердитый — и заставил себя просто ждать. В голове крутилось другое: Демид. Опять Демид. Слишком часто мы пересекаемся для людей, у которых нет общих дел. Ресторан, канцелярия, теперь банк. Случайность — штука ненадёжная, и три случайности подряд уже пахнут закономерностью.

Совсем близко, за этими дверьми, за рамками и коридорами, за ещё одной проверкой и ещё одной подписью — ячейка. Отцовская. Та, ради которой я сюда припёрся, ради которой терпел эту тётку, из-за нее Катя доставала телефон и говорила тем голосом, от которого бюрократы бледнеют. Там должны лежать ключи, печати, может ещё какая-нибудь дрянь, которую через канцелярию не передашь. А может, там пусто. Может, отец оставил внутри записку «сюрприз, сынок, тут ничего нет» — и это было бы вполне в духе моей жизни.

Я откинулся в кресле и уставился на табло. Ноль пятьдесят второй. Рядом мигнул чей-то сорок восьмой, потом потух. Где-то за стойкой хлопнула дверь, прошёл человек в сером костюме с папкой, скрылся за поворотом коридора. Пульс в запястье стучал ровно, сердито, в своём ритме.

Сорок девятый. Пятидесятый.

Пятьдесят первый.

Ноль пятьдесят второй.

Цифры загорелись зелёным, и я встал раньше, чем успел об этом подумать. Тело решило за меня. Ноги уже несли меня к окошку, а голова ещё сидела в кресле и смотрела на табло.

Она меня ждала. Бумаги лежали стопкой перед ней — аккуратно, с закладками и пометками на полях, которых раньше не было. На лице осталась чистая служебная маска: ровная, гладкая. Ни кислоты, ни «я тут царь». Просто функция. Похоже, Катин телефон лечит бюрократию лучше любого воспитательного отдела.

— Господин Крайнов, — начала она, и одно то, что она запомнила фамилию и произнесла её без запинки, уже говорило мне: разговор с Катей оставил на ней глубокий след. — Все документы проверены, всё в порядке. Подписи на месте, даты верные, формуляры заполнены корректно.

Она сделала паузу. Короткую, профессиональную — из тех, после которых идёт «но».

— Единственное, — она чуть опустила взгляд на стопку, — у вас отсутствует подтверждение вступления в статус барона. Как мы с вами обсуждали ранее.

Я сжал зубы. Опять эта справка. Опять бумага, которую я оставил в офисе, решив, что кольца на пальце достаточно.

— Но, — она подняла руку, предупреждая мою реакцию, — я могу предложить вам вариант. Вот адрес нашей внутренней почты.

Она просунула через щель маленький белый листок. На нём был напечатан адрес электронной почты — длинный, с доменом банка, с цифрами и буквами, похожий на шифр больше, чем на почтовый ящик.

— Вы можете отправить скан документа, подтверждающего ваш баронский статус, на этот адрес. Мы подшиваем, и вопрос закрыт. Без повторного визита.

Я взял листок, убрал в карман и кивнул. Мелочь. Мелочь, которая час назад стоила мне нервов и крови, а сейчас решилась бумажкой с почтовым адресом. Как всегда: система сначала душит, потом предлагает выход, который был под рукой с самого начала.

— Спасибо, — сказал я. И в этот раз «спасибо» прозвучало почти по-настоящему. Почти.

— Сейчас к вам выйдет менеджер, — сказала она и снова ткнула пальцем куда-то в сторону двери справа от стойки. — Он проводит вас к хранилищу. Ожидайте у двери.

Дверь пряталась в стене. Деревянная панель в тон — взгляд за неё не цепляется, руке не за что ухватиться, опознавательных знаков нет. Я бы прошёл мимо, если бы она не ткнула пальцем. Банк умел прятать свои внутренности так, будто их и не существует.